Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Запад же сумел справиться с обвальной суверенизацией третьего мира. Западные политические деятели, пережидая агонию новой исторической самооценки, осознали, что репрессии могут лишь закрепить антизападный синдром политических элит в новорожденных государствах. Оксфорд и Сорбонна не закрыли своих дверей перед выходцами из стран третьего мира, экономическая помощь Запада была централизована, ее получение обусловлено двусторонними или многосторонними связями с Западом. После процесса деколонизации и образования новых государств главными рычагами стали воздействие на элиты, селективная экономическая помощь и, самое главное, допуск развивающихся стран на богатейшие рынки Запада.

Распад антизападной коалиции

У России (как и у Китая) подобных рычагов не было. Советский Союз оказывал селективную экономическую помощь развивающимся странам, в частности, советские специалисты строили электростанции и домны, СССР оказывал значительную военную поддержку и продавал немало оружия, в советских вузах учились тысячи будущих врачей и строителей, были созданы анклавы русского языка и социалистического влияния. Но эта помощь не могла сравниться по масштабам с поддержкой Международного валютного фонда, США, Японии, западноевропейских стран. В конечном счете третий мир не мог жить лишь агитацией, обращением к прежним национальным святыням, проповедями равенства и справедливости. Возможность подключения к западным рынкам, использования идейно-образовательного потенциала Запада, притягательность западного образа жизни — автомобили, фильмы, системы телевидения… — все это было магнитом для стран третьего мира.

Отказ России поделиться с Китаем атомными секретами привел к отчуждению двух коммунистических гигантов вплоть до военного конфликта на реке Уссури в 1969 г. Терпение Запада было вознаграждено. Здесь Запад совершил один из наиболее успешных маневров — после 1971 г. планомерно содействовал созданию сепаратных связей с Китаем. Президент Р. Никсон в 1972 г. совершил визит в КНР. Президент Дж. Картер развил процесс сближения дипломатическим признанием континентального Китая в 1979 г.

Сегодня ясно, что примерно 10 лет страх сковывал обычную инициативность Запада, а война во Вьетнаме исказила суть происходивших тогда процессов (в США полагали, что КНР «стоит за спиной» наступающего Вьетконга). Но в конечном счете Запад разыграл «китайскую карту», окончательно разделив силы своих коммунистических противников и даже противопоставив их друг другу. Особенно способствовал успеху отношений Допуск китайских товаров на западные рынки, массовые инвестиции в 14 специальных зон Китая, привлечение китайских студентов в западные университеты. Это послужило подъему экономики азиатского гиганта. Но главное то, что Запад в конечном счете нейтрализовал единственный в истории союз (Москва — Пекин), располагавший необходимыми ресурсами и идеологическим фанатизмом, что превращало угрозу Западу в реальность.

Новый облик Запада

В 60-е гг. на Западе произошли важнейшие перемены. В первой половине этого десятилетия, когда у власти были демократы, в США произошел такой прирост стратегического потенциала, что Вашингтон был готов к тотальному интервенционизму (главенствующая доктрина) во всем мире. Если в начале 60-х гг. США превосходили Россию по числу ядерных средств доставки в 10 раз, валовой национальный продукт США превышал объединенный западноевропейский и японский в 3 раза, то через 10—15 лет показатели практически сравнялись. В начале 60-х гг. десятки новых государств лишь «стучались в двери» ООН, а через десятилетие возникли их мощные организации: «Группа 77», Движение неприсоединения и Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Позднее США не стали слабее, напротив, абсолютные экономические показатели выросли, но исчезли «пиковые приметы» американского всесилия, в частности, СССР к концу 60-х гг. добился примерного стратегического паритета. После 1965 г. США уже не могли говорить о помощи «всем и повсюду» — стало ясным, что тотальный интервенционизм не только чреват опасностями, но попросту невозможен. Спор России и Запада приобрел характер довольно стабильного противостояния.

Эти обстоятельства дали начало процессу разрядки — ослаблению напряженности между Россией и Западом. В результате стратегического паритета Россия впервые в истории получила гарантию национального существования и, соответственно, возможность медленной либерализации своей внутренней жизни. В стране начался так называемый застой — фактически период «размораживания» климата военного лагеря — наследия предшествующего периода. В этом, несомненно, была заслуга Н.С. Хрущева. После едва ли не абсолютной сталинской изоляции он приоткрыл окно на Запад, в мир западных идей, эмоций, мировосприятия. С трибуны XX съезда он призвал «внимательно изучать западную экономику… изучать то лучшее, что наука и технология капиталистических стран может предложить, с тем чтобы использовать достижения мирового технологического прогресса» [60]. Национальным лозунгом стало «догнать и перегнать» Запад. Хрущев повторял мысль, высказанную Лениным еще в 1902 г.: то, что в политически свободной стране делается автоматически, в России требует специальной организации и сознательных усилий. Хотя после 1956 г. власть огромной карательной машины государства была ослаблена, насилие продолжало оставаться одним из орудий модернизации. Без этого рычага не действовали никакие «научные методы».

В начале эпохи Брежнева среди советского руководства, пожалуй, только Председатель Совета министров А.Н. Косыгин ясно понимал, что стране более всего нужны творческая эффективность, коллективный анализ, навыки ответственности и технического прогресса. Л.И. Брежнев гораздо меньше осознавал функции, которые возлагало на него стремление к лидерству. Он был явным автохтоном и ничего не знал о Западе и о том, почему он вызвал попытку России ускорить свое историческое развитие.

При Брежневе, в необычно долгий для русской истории период мира, проявились как лучшие, так и худшие национальные черты: сердечность, дружеская лояльность, человеческая мягкость, отказ от жесткости и открытого насилия и в то же время неэффективность, пьянство, пассивность, двуличие, очковтирательство. В стране постепенно ослабевало характерное для сталинских времен напряжение.

Лидеры Советского Союза второй половины XX в. по своему образованию и подготовке не были способны вести страну вперед в технологическом соревновании с Западом, способствовать сближению национальных черт народа с чертами прометеевского человека Запада. В жесткой конкурентной борьбе за лидерство был во многом утерян смысл той национальной задачи, ради решения которой Россия принесла так много жертв. Бравада Хрущева, самоуспокоение Брежнева, полицейские меры Андропова, наивность Горбачева — вот путь от спартанского самоутверждения до слепоты в отношении главной проблемы российской истории — как противостоять вестернизации, осуществляя модернизацию, и сохранить при этом родовые психологические основы мировосприятия своего народа.

Можно утверждать, что в 1965–1985 гг. КПСС радикально изменилась. Теперь из 10 млн членов КПСС более половины имели среднее образование, и характеристиками партии стали словесная приобщенность к марксистскому учению XIX в., церемониальная дань призракам, потеря внимания к социальному принципу и утрата фокуса деятельности.

Много раз «благожелатели» пытались посоветовать Советскому Союзу признать свои явные общественные и экономические недостатки, поскольку честная игра всегда привлекательнее. Но подход такого рода игнорирует самое существенное в ставшем на путь модернизации обществе — тот факт, что признание собственной слабости и в действительности генерирует слабость, а конечным итогом этого неизбежно будет замыкание (увидевшего и оскорбившегося) народа на собственную автохтонную культуру, всплеск неприятия культурно-социальных перемен. При этом постоянно присутствует опасность общей деградации.