Фауст. Страдания юного Вертера - фон Гёте Иоганн Вольфганг
Тут можно читать бесплатно Фауст. Страдания юного Вертера - фон Гёте Иоганн Вольфганг. Жанр: Драматургия / Поэзия. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте mir-knigi.info (Mir knigi) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
Так защищает сам Бог – и кого ж поборает сомненье?
Все уж борцы утомились, и всё намекает на мир нам.
Если бы мне с наступающим праздником вместе дождаться
В это же время, когда в нашей церкви звонят и под голос
Труб и органа «Те Deum» высокая слышится песня,
Если бы, батюшка, я говорю, в тот же день и мой Герман,
У алтаря, перед вами, с невестою вышел своею.
И повсюду торжественный праздник в грядущие годы
В то же время и днем мне домашнего счастья являлся!
Право, мне как-то нерадостно юношу видеть, который
Дома прилежно заботлив, а в людях медлительно робок,
Мало веселья находит в люди казаться и даже
Он убегает сообщества девушек и равнодушен
К танцам веселым, которые всю молодежь привлекают».
Так говоря, стал прилежно он слушать. И скоро далекий
Топот копыт раздался, и повозка, стуча колесами,
Быстро под своды ворот подкатилась с грохотом тяжким.
II
Терпсихора Герман
Только что в комнату благовоспитанный сын показался,
Взором его проницательным встретил пастор на пороге,
Всю окинул фигуру и стал замечать поведенье,
Как наблюдатель, который лица выраженье читает,
И, улыбнувшись, к нему обратился с доверчивой речью:
«Вы воротились как будто другим человеком: ни разу
Вас и вашего взора таким оживленным не помню,
Так веселы и довольны. Заметно, что вы разделили
Бедным дары и от них благодарность святую прияли».
Сын на такие слова отвечал откровенно и скромно:
«Я не знаю, похвально ли я поступил; только сердце
Так поступать мне велело, как я расскажу вам подробно.
Матушка, вы так долго копались при выборе платья
Старого, поздно уже готов был завязанный узел,
Мешкали также вино уложить осторожно и пиво,
И, когда наконец за ворота я выехал, тут же
Хлынули с женами мне и детьми горожане толпами
Прямо навстречу, – давно миновался изгнанников поезд.
Я поспешил и поехал резво по дороге в деревню,
Где, по рассказу, они ночевать остаются сегодня.
Только по новой дороге пустился я, вдруг на глаза мне
Фура попалась из плотного лесу; везла ее пара
Дюжих волов заграничных, самой огромной породы;
С боку же девушка шла и, походкою верной ступая,
Пару сильных животных, предлинным хлыстом понукая,
То подгонит, то сдержит. Она управляла разумно.
Только что я поравнялся, девушка смело поближе
Вдруг к лошадям подошла и сказала: «Не все мы в такой же
Горькой участи были, как видите нас на дороге.
Я не привыкла еще чужого просить подаянья:
Часто вручают его для того, чтоб разделаться с бедным;
Только нужда заставляет меня говорить: на соломе
Здесь жена богача разрешилась недавно родами.
Стоило много труда на волах и с беременной скрыться.
Мы отстали от всех, и едва она в жизни осталась.
Новорожденный лежит у нее на руках неодетый,
И лишь чем-нибудь малым помочь в состоянии наши,
Ежели в ближней деревне, где все ночевать собирались,
Мы их застанем; но я опасаюсь, что там уже нет их.
Коль из холста у вас лишнее что-нибудь есть и вы сами
Здесь по соседству живете, пожалуйте бедным на помощь».
Так говорила она, и, бледна, поднялась на соломе,
Взор обращая ко мне, родильница. Я отвечал им:
«Истинно, часто сам Бог добрым людям влагает сознанье
О нужде, предстоящей внезапно несчастному брату:
Матушка, будто предчувствуя ваше несчастие, узел
Мне подала, чтобы я его отдал нагому страдальцу».
Я развязал узелки у завязки и подал халат ей
Нашего батюшки, подал холстины еще и рубашек.
Благодаря, восклицала она: «Счастливцы не верят,
Что чудеса в наши дни совершаются; только несчастный
Руку Господню и перст, на добро указующий, видит.
Что Он на нас оказал через вас, и на вас Он окажет».
И при мне осязать родильница стала холстину
Весело и особливо фланельный подбой на халате.
«В ту деревню, – сказала ей девушка, – надо спешить нам.
Где товарищи наши пробудут всю ночь, отдыхая.
Там для ребенка, что нужно, я все приготовлю».
И еще раз, поклонясь, мне она изрекла благодарность,
Тронула с места волов, и фура поехала; я же
Все лошадей еще сдерживал – сердце решить не умело,
Ехать ли мне поскорее в деревню и там по народу
Кушанье все разделить, или тотчас и тут же на месте
Девушке все передать, чтоб она разделила разумно.
Только раздумие в сердце я скоро решил и тихонько
Следом поехал за нею, догнал и сказал ей поспешно:
«Милая девушка, мне не одной холстины в повозку
Матушка нынче дала, чтобы ею одел я нагого:
Много прибавила пищи она и всяких напитков.
В заднем бауле повозки довольно того и другого.
Мне захотелось и эти дары передать все тебе же:
Так, мне кажется, лучше я все порученье исполню;
Ты их разумно раздашь, а я бы их роздал случайно».
Девушка мне отвечала: «Я ваши подарки со всею
Правдой раздам и обрадую тех, кто нуждается больше».
Так говорила она. Я открыл поскорее баулы,
Вытащил окорока полновесные, вытащил хлебы,
Также бутылки с вином и пивом, и передал все ей.
Дал бы охотно и больше; но ящики все опустели.
Все уложила она родильнице в ноги и дальше
В путь отправилась. Я лошадей завернул, да и в город».
Только что Герман окончил, сосед разговорчивый тотчас
В речи вступил и воскликнул: «Блажен, кто в годину изгнанья
И беспорядка живет в своем доме одною душою
И к кому ни жена, ни малютки не жмутся с боязнью.
Я сознаю мое счастье. Никак не решился теперь бы
Я называться отцом и радеть о жене и о детях.
Часто уже о побеге я думал и лучшие вещи
Все укладывал, – старые деньги и цепи покойной
Матери: все еще цело, из них ничего я не продал.
Правда, много б осталось вещей, неудобных к отправке.
Даже кореньев и трав, со стараньем отысканных мною,
Было бы жаль мне, хотя и немного стоят товары.
Если провизор останется в доме, я буду покоен:
Спас я наличные деньги да тело свое, так и все я
Спас. Одному человеку легко убежать и укрыться».
Юноша Герман на то с удареньем заметил соседу:
«Нет, я мненья другого и вашу речь осуждаю.
Разве тот человек достойный, кто в горе и счастьи,
Лишь о себе помышляя, делить ни тоски, ни веселья
Не умеет и в сердце на это призванья не слышит?
В наше время скорей я на брак в состояньи решиться:
Сколько достойных девиц лишены покровительства мужа,
Сколько мужчин без жены, подающей отраду в несчастьи».
С тихой улыбкой отец на это: «Я рад тебя слушать,
Редко со мной говоришь ты такие разумные речи».
Но мягкосердая мать перебила слова его быстро:
«Сын мой, ты прав! И тебе мы, родители, служим примером:
Мы избирали друг друга не в ясные дни наслажденья, –
Нет, скорей нас печальное самое время связало
В понедельник поутру: я помню, еще накануне
Был тот страшный пожар, который разрушил наш город,
За двадцать лет перед этим, как раз в воскресенье, как нынче.
Время было сухое, и мало воды в околотке.
В праздничных платьях все жители вышли гулять за заставу,
По деревням разбрелись, по корчмам и по мельницам ближним.
В самом конце занялось, и пламя пожара вдоль улиц
Кинулось быстро, своим стремлением ветер рождая.
Все амбары, наполнены жатвы обильной, сгорели,
Улицы все погорели по самую площадь, отцовский
Дом мой сгорел по соседству отсюда, а с ним вот и этот.
Мало спасли мы. Всю ночь, эту грустную ночь, я сидела
Перед городом в поле, храня сундуки и постели.
Сон наконец превозмог, и, когда заревая прохлада,
Провозвестница раннего солнца, меня разбудила,
Дым увидала и жар я и голые стены да печи.
Сердце заныло мое. Только солнце еще лучезарней,
Чем когда-либо, встало и в душу надежду вдохнуло.
Я поскорей поднялась. Захотелось невольно мне видеть
Место, где дом наш стоял, и целы ли куры, которых
Я особливо любила; разум-то был еще детский.
В ту минуту, когда я по дымным бродила обломкам
Нашего дома и видела все разрушенье жилища,
Ты показался с другой стороны и обыскивал место.
Лошадь твою завалило в конюшне. Горячие балки
Тлели в мусоре черном, и не было следу скотины.
Так в раздумьи печальном стояли мы друг против друга.
Вся стена, разделявшая наши дворы, развалилась.
За руку тотчас меня ты взял и стал говорить мне:
«Лиза, зачем ты пришла? Ступай, прочадеют подошвы:
Видишь, как мусор горяч; сапоги и покрепче, да тлеют».
И, поднявши меня, ты понес через свой опустелый
Двор. Там одни ворота уцелели со сводами – только
В целом доме осталось, – и те же они до сегодня.
Ты, опустив меня, стал целовать – и я отвернулась;
Только на то отвечал ты значения полным приветом:
«Дом мой сгорел, – оставайся и строиться вновь помогай мне;
Я же, напротив, отцу твоему помогу в его деле».
Но понять я тебя не могла, доколе к отцу ты
Матери не подослал и не кончил веселою свадьбой.
Даже поныне я помню полуобгорелые балки
С радостью и, как теперь, вижу солнце в торжественном блеске.
Этому дню я супругом обязана. Первое время
Диких развалин меня подарило возлюбленным сыном.
Вот почему я хвалю тебя, Герман, что, полон надежды,
Девушку тоже избрать ты задумал в печальное время
И не пугаешься брака в годину войны и развалин».
С живостью тотчас на это заметил отец и сказал им:
«Мысли такие похвальны, и все, что ты нам рассказала,
Маменька, истинно так приключилось от слова до слова.
Только – что лучше, то лучше: не всякому в жизни придется
Всем заводиться опять, начав с безделицы каждой,
И не всем же себя так мучить, как мы и другие.
О, блажен, кому дом от отца и от матери полный
Достается! Его украшать только станет наследник!
Трудно во всем начинать, и всего труднее в хозяйстве.
Мало ли нужно вещей человеку, – а все дорожает
С каждым днем, и на то припасай он поболее денег.
Так-то и я на тебя надеюсь, мой Герман, что скоро
В дом ты невесту ко мне приведешь, с хорошим приданым.
Дельный мужчина, конечно, достоин богатой невесты,
Да и приятно, когда за желанной супругою в двери
Всякого рода добро понесут в сундуках и коробках.
Не напрасно для дочери мать в продолжение многих
Лет холстину готовит из пряжи надежной и тонкой,
Крестный прибором серебряным так дорожится недаром,
И отец бережет дорогие червонцы в конторке:
Юношу ей со временем должно обрадовать этим
Всем приданым за то, что ее между всеми избрал он.
Да, я знаю, как весело в доме жене, если утварь
Вся знакомая собственность ей и в покоях, и в кухне,
Если и стол и постеля накрыты ее достояньем.
Только б невесту богатую принял я с радостью в дом свой:
Бедную станет муж презирать и начнет обходиться
Как со служанкою с той, что пришла с узлом, как служанка.
Несправедливость порок наш, а время любви переходит.
Да, мой Герман, мою бы ты старость утешил, когда бы
Мне ты невесточку в дом из соседства привел, понимаешь, –
Вон из зеленого дома. Отец – человек с состояньем,
Фабрики знатно идут у него, от торговли он с каждым
Днем богатеет, – купец со всего барыши наживает!
Только три дочери всех; им одним достается именье.
Старшая сговорена уж, я знаю, и только вторая
Да меньшая на время, быть может, доступны исканьям.
Если бы я на твоем был месте, не стал бы я медлить,
Девушку взял бы себе, как я себе маменьку выбрал».
Скромно ответствовал сын на такие отцовские речи:
«Точно, хотел, по желанию вашему, дочь у соседа
Взять за себя я. Росли мы вместе, часто играли
В прежнее время на площади подле колодца, и часто
Я им от шалостей мальчиков резвых бывал обороной.
Все это было давно, и по возрасту девушкам должно
Было в дому оставаться и резвые игры покинуть.
Верно: они образованны. Я, как старинный знакомый,
Все еще в дом их ходил, исполняя желание ваше;
Но никогда я не мог проводить с ними весело время.
Вечно смеялись они надо мной и меня обижали:
Мой сюртук очень длинен, и цвет и сукно слишком грубы,
Волосы дурно причесаны и не завиты, как должно.
Вздумал и я нарядиться, как те молодые сидельцы,
Что по праздникам в доме у них появляются, те, что
Целое лето вертятся в своей полушелковой тряпке, –
Только я рано довольно заметил насмешки их снова;
Это мне стало обидно и гордость мою унижало.
Больно мне было: они чистоту моих побуждений
Не хотели понять, и особенно Мина, меньшая.
К ним на Святой я ходил с последним моим посещеньем.
Новый сюртук, что теперь наверху в гардеробе повешен,
Был на мне, и завил волоса я не хуже другого.
Только вошел я, они засмеялись; но я не смутился.
За клавикордами Мина сидела, отец их был тут же.
Он с удовольствием слушал, как пела любезная дочка.
Многого в песне понять я не мог и не знал, что такое,
Только часто я слышал Памина и часто Тамино.
Я не хотел быть немым, и, только окончилось пенье,
О содержаньи его и об этих двух лицах спросил я.
Все замолкли, смеясь, но отец отвечал мне: «Ты, верно,
Знаешь только, мой друг, одного Адама и Еву?»
Тут никто удержаться не мог, и все хохотало:
Мальчики, девушки, все, – а старик поджимал свое брюхо.
Шляпу мою со стыда уронил я, и все это время,
Что ни пели они, ни играли, а смех продолжался.
Я со стыдом и печалью домой воротился, повесил
В шкап свой новый сюртук, волоса растянул завитые
Пальцами и поклялся никогда не бывать в этом доме.
Я был прав, потому что они и горды, и без чувства,
И, я слышал, у них я слыву и поныне Тамино».
Мать на это ему: «На детей бы ты, Герман, не должен
Был так долго сердиться; а право, они еще дети.
Похожие книги на "Фауст. Страдания юного Вертера", фон Гёте Иоганн Вольфганг
Книги похожие на "Фауст. Страдания юного Вертера" читать онлайн бесплатно полные версии.
фон Гёте Иоганн Вольфганг читать все книги автора по порядку
фон Гёте Иоганн Вольфганг - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.