Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр

Я увидел, как недоверчиво скорчили рожи «пересидки».

Я прямо представил, как они сейчас думают: «Чтобы я оставил свой законный ватник и фуфайку и голым пошел на войну? Чего захотел!».

– Если вы сейчас натянете это на себя, а сверху нахлобучите бронежилет и разгрузку с боекомплектом, вы мигом вспотеете и устанете. Иногда от усталости приходит такое состояние, что хочется, чтобы прилетела мина, и все это быстро закончилось. Вы можете меня послушать и сделать, как я говорю, а можете затупить и сделать по-своему. Но лучше меня послушать! Вам нужно взять с собой минимальное количество вещей и продуктов. Нам нужно передвигаться налегке, – я внимательно вглядывался в лица каждого. – Важно прийти на позиции, закрепиться там и уже после этого думать обо все остальном. Мертвым еда не нужна! Лучше избавиться от лишнего в пользу боекомплекта. Вам понятно?

Я видел, что половина из них, потянет свое барахло на передок, и решил, что им нужно получить свой уникальный опыт.

– Понятно, понятно… – нестройно ответили мне бойцы.

Я с удовольствием отметил, что некоторые из них имели маленькие рюкзаки, в которых носили все необходимое. Интеллект стал делить их на живых и мертвых. У более сообразительных бойцов шансы выжить в этой ситуации были выше.

Мы вышли на рассвете, в пять часов утра. Я выстроил группу в боевой порядок. Первой шла группа Жени «Айболита», второй – группа Сани «Банура», а третьей – группа Ромы «Абакана». Треть подразделения несла с собой свои несоразмерно огромные баулы.

«Дебилы», – коротко, как Лавров, охарактеризовал я этих людей.

По пути я перемещался от начала до хвоста колонны, чтобы контролировать дистанцию между бойцами. Страх стал уходить. По мере приближения к передку он превратился в азарт и злость. Я понимал, что Бахмут – это политическая операция. Там будет мясорубка, потому что стратегически этот небольшой город размером с район Москвы ничего из себя не представлял.

– Враг рядом, и мы идем на врага! Скоро мы встретимся с этими крутыми ребятами из «Тик-Тока», одетыми в четкую экипировку. Возможно, с наемниками из Польши, или даже из США!

Зайцево и передок

Нам дали двух проводников из разведки, и мы выдвинулись на точку встречи с группой «Протопа». По экипировке было видно, что проводники воюют давно: они были полностью в трофейной форме, разгрузки и броники пообтерлись и сидели на них естественно и удобно – видно было, что они не стесняют их движение, и им в них комфортно. Это были те самые «профи» из моих фантазий. Когда я воевал в Чечне, у нас не было такого обмундирования. В ГРУ приоритет отдавался маневренности, автономности и способности взять с собой как можно больше БК. Все остальное отваливалось за ненадобностью. Там мы двигались налегке, без бронежилетов и касок. Мы построились и стали внимательно слушать инструктаж проводников.

– Слушаем внимательно и не говорим, что не слышали, – пошутил один из них. – Вам необходимо идти цепочкой с интервалом пять-семь метров. Не кучкуемся! Идем молча! Время игрушек прошло. Тут прилетают «птицы» и срут вам на головы ВОГами.

– Не разговариваем. Общаемся только жестами.

Он стал демонстрировать основные команды: «Остановились», «Присели», «Продолжаем движение».

– Если кто-то из вас заметил, что-то подозрительное, тут же передаете это командиру. Лучше перебздеть, чем уехать домой в пакете.

Я вместе с ними стал выпускать бойцов по одному, с положенным интервалом. Путь лежал через огороды и выходил на центральную дорогу, которая шла вдоль лесополосы. Мы старались максимально прижиматься к деревьям, чтобы враг нас не срисовал с коптера.

Мы должны были дойти до реки, пересечь ее и выйти к Артемовскому шоссе. Повернув ровно на девяносто градусов направо, нам нужно было двигаться по шоссе до завода пластиковых изделий «Рехау», который располагался правее. Пройти его и занять захваченные соседним подразделением укреп на ближайшем перекрестке. От этого перекрестка справа, через дорогу, была окраина поселка Опытное, в котором работали РВшники, зашедшие в него с восточного фланга.

Слева от нас, строго на запад, в полях работал пятый штурмовой отряд – «Пятерка». Наш штурмовой отряд вклинивался между ними, чтобы дать им возможность не растягивать свою линию фронта и продолжать концентрированное наступление по своим направлениям. Справа в Опытном фронт уже продвинулся чуть дальше этой позиции, и нашей тактической задачей стало выравнивание его с соседями. Впереди были стела, стоявшая на въезде в Бахмут, и автозаправка «Параллель». Справа было Опытное, а слева – поля и посадки с разветвленной системой обороны, созданной ВСУ в ожидании штурма. Впереди, в двух километрах по прямой, находилась «фортеция Бахмут», как ее называли пропагандисты украинских СМИ.

До этого момента я всегда был в чьем-то подчинении.

В Чечне я был заместителем командира диверсионной группы численностью в пятнадцать человек. Рядом всегда находился тот, на ком лежал основной груз ответственности. Тут мне не на кого было перевести стрелки. Это был мой дебют в качестве командира группы в сорок бойцов. Никакие психологические навыки, которые я пытался применять чтобы успокоиться, не работали. Кровь бурлила и посылала миллионы ватт энергии в каждый уголок моего тела. Я старался концентрироваться на «здесь и сейчас» и сохранял, насколько это было возможно, внешнее спокойствие.

Эти двадцать лет между войной в Чечне и СВО я занимался психотерапией. У меня очень хорошо были прокачаны интуиция, рефлексия и эмпатия. Я годами оттачивал контакт с собой и своими переживаниями. Я не умел не чувствовать и не понимать, что со мной происходит в данный момент. Это давало определенные преимущества, но в то же время делало меня психологически уязвимее. Если бы я был менее осознан и более примитивен, было бы намного легче. Чувства еще не успели притупиться, как у «вояк», которые давно похоронили их под курганами травм и потерь.

«Вдруг я погибну, даже не дойдя до позиции? – переживал я. – Боже, дай возможность прожить хотя бы один день. Прошу тебя!».

Разведчики довели нас до «Шкеры» – первой точки в логистической цепочке «Зайцево – Передок». Нас передали следующей смене проводников, и мы пошли дальше. Дойдя до речки Бахмутки, мы стали перебираться через нее по одному. Бетонный мост с разрушенными опорами и провалившимися пролетами выглядел эпично. Под ним маслянисто текла река, с темной холодной водой. Ее берега обросли ледяной коркой и белели в темноте. Кое-где виднелись желтая поблекшая растительность и шаткие мостки из подручного материала – набухших и обледенелых досок, скрепленными гвоздями. В общем, переправа, на которой ты превращался в акробата, стремящегося побыстрее проскочить на другой берег. Это было полным погружением в компьютерную игру «Сталкер».

Слаженность бойцов, которую я видел на полигоне, исчезла. Инстинкт самосохранения превращал едва сбитую команду в группу индивидуалистов, которые пытались справляться с трудностями. Мне приходилось идти в конце и подгонять отстающих, с их баулами. Хотелось орать матом на этих дебилов, которые не понимали примитивных вещей.

– «Констебль» – «Крапиве», – заговорила рация.

– На связи, – шепотом ответил я.

– Вы где? Давайте быстрее двигайтесь, там вас заждались уже. Разведчикам пора идти дальше.

– Принято, – ответил я и подумал: «Мы и так идем настолько быстро, насколько могут эти солдаты».

Я вышел из-за поворота и увидел разбитый микроавтобус «Фолксваген» и труп украинского солдата. Он лежал на спине, вытянувшись вдоль дороги. В глаза бросалось почерневшее лицо и большое раздутое пузо. Одет он был в классическую пиксельную куртку ВСУ натовского образца, носки и кальсоны. Проходившие мимо бойцы, впервые увидев «двухсотого», внимательно рассматривали его. Это был мертвый человек, до которого никому не было дела.