Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр

По аналогии с патронами, которыми можно было подсвечивать цели, у нас начала формироваться система посыльных, которых мы назвали «трассерами». Трассер – это тот, кто носит БК, провиант и воду на передок. Тот, кто доставляет трофеи, вражеские документы и приводит пленных. Трассер – это не должность, это одноразовое поручение, которое командир дает бойцу, чтобы он оттянулся в тыл на несколько часов и, при этом, сделал полезное для подразделения дело. Трассер – это нелегкий и рискованный отпуск в пределах передка. Ему нужно было хорошо ориентироваться в своих позициях, чтобы даже в темноте он понимал, куда идти. Я ежедневно, несколько раз в день, ходил по своим позициям самостоятельно и заставлял это делать каждого из бойцов, назначая их трассерами. Так же поступали и командиры моих групп. Мне было не важно, кто и как выполнит эту задачу. Я ставил задачу, и они сами решали, кто сегодня побежит ее выполнять. Главное, чтобы поднос и вынос осуществлялись бесперебойно.

После взятия второго блиндажа, Женя отправил трассера, который принес документы «двухсотых» украинцев и трофейную мину направленного действия производства НАТО – аналог нашей МОН-50. Я подбросил ее и покрутил в руках. Мина оказалась на порядок легче, чем наша, и была выпущена в одной из стран, которые были нашими друзьями по блоку СЭВ.

Огромное количество советского вооружения выпускалось в странах «Варшавского договора», которые после распада СССР быстро переметнулись в НАТО. Невероятно бестолковая политика времен Горбачева и распад страны без учета интересов миллионов русскоговорящих граждан, которые жили на территориях союзных республик, привели к тому, что мы имеем сейчас. После развала СССР началось массовое притеснение русскоговорящих и выдворение их за пределы вновь образовавшихся государств и автономий. Процесс, запущенный в 1991 году, до сих пор полыхал войнами и конфликтами на окраинах Советского Союза, а также между отдельными ее частями. Карабах, Чечня, конфликты между Таджикистаном и Узбекистаном. Приднестровье. Абхазия и Грузия. А теперь и ситуация с Украиной. Все это было отголоском разложения единого организма. Оружие, которым так щедро делился Советский Союз со своими соратниками – Болгарией, Венгрией, Польшей, Чехословакией, Румынией и Восточной Германией – передавалось на Украину для войны с Россией.

«Зеф» принес трофеи, и украинский «Журнал контролю за станом облжу особового складу» – журнал учета личного состава, в котором была внесена последняя запись от «29 лштопада 2022 piкa»: «кулэмэтник Мыкола Звынчук загынув смэртью гэроя». Все погибшие в боях с нами были из Галиции, так называемой Западной Украины: Львова, Тернополя и Ивано-Франковска. Это были наиболее идеологически прокаченные ребята, которые и в СССР не считали себя частью нашей страны. Девизы: «Воля, або смэрть!», «Слава нации!», «Слава Украине – Героям Слава!» – которыми они руководствовались были девизами националистов времен Великой Отечественной. И эта идеология стала идеологией Украины, которой было необходимо из разрозненных областей вырастить единую нацию и государство.

Тушенка, которую передал мне Женя из украинского пайка была божественной. Семьсот граммов чистого мяса. Но еще более вкусным, чем тушенка, был гороховый суп – пища богов для окопных жителей.

«Джура, оценил бы качество еды», – вспомнил я его улыбающееся лицо.

В семнадцать тридцать командир вызвал меня в штаб. Дорога туда занимала чуть больше часа. Оставив за себя «Абакана», который должен был руководить от моего имени бойцами по рации, я выдвинулся в путь – шесть километров дороги, которая отлично простреливалась из минометов и пробрасывалась ВОГами с украинских «птичек». Именно по ней вчера бегали группы эвакуации, перетаскивая наших «трехсотых», а обратно несли БК, воду и еду. Шесть километров туда с грузом и шесть километров обратно. И так всю ночь.

Я шел и мысленно отмечал те места, которые были наиболее опасны, и сразу намечал альтернативные пути продвижения.

По дороге я увидел много брошенных пайков и цинков с патронами. С одной стороны, меня это разозлило, с другой – было понятно, что не все выдерживали физической нагрузки и поэтому «теряли» часть груза, которого ждали на передке.

Я пришел в штаб, который находился в маленьком с виду сильно разбитом домике. Внутри было достаточно уютно. Две станции, одна для связи с нами, вторая – с вышестоящим руководством, розетки для зарядки аккумуляторов и печка. Когда я вошел, там находился наш командир – «Крапива», командир артиллеристов – «Сазан», «Птица» и незнакомые люди, которые занимались хозяйственной деятельностью в Зайцево. Они, как мне показалось, молча смотрели на меня, как на внезапно ожившее приведение, которое вчера погибло, а сегодня по непонятной причине восстало из гроба и явилось как тень отца Гамлета требовать возмездия и справедливости. Мы молча поздоровались, кивнув друг другу. Командир заговорил первым и разрядил возникшее напряжение.

– Ну что? Не пожалел еще, что поехал?

– Нет, – просто ответил я.

– Добро пожаловать в штурмовики.

Он выглянул в дверь:

– Еда осталась еще? Тащи сюда суп и второе!

Он посмотрел на меня:

– Садись.

Пока я ел, мы продуктивно поговорили о дальнейшей работе. Я высказывал свое мнение, а он внимательно слушал и говорил, что мы будем делать дальше. Он был «воякой» – профессиональным военным с большим опытом боевых действий за плечами. Здесь, как и в Чечне, я обращался к командиру на ты, без лишних барьеров и ощущения его превосходства. В ЧВК не было званий. Здесь были должности. Если ты соответствовал своей, тебе давали возможность расти дальше. А если ты не тянул, тебя убирали, передавая должность тому, кто лучше. ЧВК «Вагнер» предлагал простую и понятную схему немедленной кармы.

– Если ты все понял, то отлично.

Он еще раз внимательно посмотрел на меня.

– Я на часок отлучусь. Иди поспи пока, а через час дам тебе пополнение, и можешь выдвигаться. Или дождаться утра.

– Такое дело. Когда шел сюда, видел на дороге много всего полезного… – я рассказал ему о том, что видел.

– Точно? – покраснев от ярости, спросил он. – Мне доложили, что там трудно передвигаться, потому что все усыпано противопехотными минами – «лепестками». Встречались?

– Ни одного не видел. Только брошенные пайки и цинки с патронами.

Командир, ругаясь матом, высказал свое мнение по этому поводу и сказал, что разберется с главным по доставке.

Я узнал, что на складе находится Адик «Сезам» и пошел искать его. Он со своими подручными привез на «мотолыге» БК и провизию.

– Здравствуй, командир! – радостно воскликнул он, увидев меня.

– Привет, дружище.

Я пожал его крепкую руку.

– «Моряк» «двести».

Я был рад его видеть, и, в то же время, мне было грустно. Я протянул ему футляр с очками, на котором был нарисован якорь и написано «Моряк». Он молча взял у меня футляр и вздохнул. Комок непереваренных и непрожитых чувств внезапно подкатил к горлу, и слезы невольно выступили на глазах. Я подавил их, сделав вид что в глаз попала соринка. Адик все понял и замолчал. Было видно, что ему тоже не по себе.

– Мы же с одного отряда. Вместе сидели и дружили.

Что я сестре его скажу? – проговорил «Сезам».

Мы помолчали. Нам тяжело было говорить на отвлеченные темы, но говорить о «Моряке» было еще тяжелее.

– Что там у тебя? – вдруг спросил я.

– Пока обустраиваюсь. Дали пару человек мне.

За «двухсотыми» и «трехсотыми» езжу.

Он стал мне рассказывать о том, как организует свое хозяйство, и расспрашивать, как там на передке. Час пролетел незаметно. Я встал, пожал ему руку, и мы крепко обнялись.

«Увижу ли я тебя еще?» – подумал я.

– До встречи, мой друг! – сказал я. – Горжусь тобой.

До скорого!

– Приезжай в гости, командир, – улыбаясь сказал Адик.

Я вернулся в штаб и стал ждать, когда вернется «Крапива». Пока сидел услышал, как «Сазану» доложили, что в результате контрбатарейной борьбы украинцы накрыли наш АГС, которым командовал мой приятель Женя.