Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович

Он снова посмотрел на противоположный берег Парапити.

— В единстве сила, Алексей. Поэтому, когда я вижу, что парагвайцам и боливийцам приходится убивать друг друга, мне становится горько.

Алёша не успел ничего ему ответить. Высоколян обернулся к своим солдатам и крикнул, перейдя на гуарани:

— Ориентир — отдельный валун. Левее семьдесят метров по вражескому берегу — огонь.

Солдаты, только что дымившие сигаретами, мгновенно побросали окурки, и спустя несколько секунд раздалась длинная пулемётная очередь. На противоположном берегу полетели в разные стороны каменные осколки, выбитые тяжёлыми пулями из прибрежной гальки. Послышались ответные выстрелы из винтовок.

— Взвод, к бою! — закричал Алёша. — Огонь!

Спустя некоторое время окрестности сотрясали выстрелы маузеров и браунингов. Когда через несколько минут пальба сама собой утихла, Высоколян сказал:

— Думаю, это была разведка. Ничего, пусть опаску имеют. Ночью надо бы отправить пару взводов, ещё раз ощупать всё на том берегу.

Когда вода в Парапити начала спадать, два взвода, мокрые до пояса, перебрались на противоположный берег на полкилометра ниже по течению. Весь пригодный для перехода вброд участок русла и прилегающая местность были исследованы вдоль и поперёк. В трёхстах метрах от берега нашли небольшое свежее кострище, из чего сделали вывод, что это действительно была разведка, состоящая из пятнадцати человек или даже меньше. После восхода солнца солдаты вернулись обратно, оставив одно отделение во главе с сержантом. По приказу Гусятникова им было велено в течение суток наблюдать за переправой. При обнаружении новой разведывательной группы противника — взять языка, если же возникнет опасность прорыва через реку крупных сил противника — сигнализировать выстрелами.

Эта группа выполняла функции боевого охранения, замена предполагалась перед восходом солнца, когда уровень воды близок к минимальной отметке, а предрассветная мгла делала невозможным обнаружение противником переходящих речное русло солдат [126]. Недостаток в батальоне средств связи исключал выделение боевому охранению радиостанции.

Некоторое время всё было спокойно. Батальон Гусятникова и пулемётчики Высоколяна перешли на ночное бодрствование. Солдаты отсыпались днём под присмотром наблюдателей, а с закатом солнца занимали боевые позиции. Утром, как только вода в Парапити поднималась, все заваливались спать, оставив в специально оборудованных пунктах новых наблюдателей.

Шёл уже конец мая, приближалась календарная зима. После особо холодной ночи Алёша обнаружил на выстилающих дно реки округлых камнях тонкую корку льда. Солдаты, родившиеся и выросшие в местности с жарким климатом, особенно сильно страдали от холода, и даже двойные одеяла помогали плохо. Да и сам Алёша, за годы парагвайского бытия привыкнув к почти непрерывной жаре Чако и окрестностей Асунсьона, чувствовал себя неуютно.

Гусятников распорядился отвести в тылу расположения батальона место, где бы постоянно горел костёр, и солдаты по очереди бегали туда греться — благо дров вокруг было с избытком. Место выбрали с умом, и с вражеского берега оно было совершенно незаметно.

Как-то утром боевое охранение, сменившись, привело с собой пятерых пленных, двое из которых имели резаные раны.

— Одиннадцать человек было, — пояснил довольный сержант, — шестерых мы зарезали. Ещё собака была, но она убежала.

— Как же собака вас не учуяла? — удивился Гусятников.

— А я заговор против них знаю! — рассмеялся сержант, но, увидев, что командир батальона не расположен шутить, поправился: — Травка такая есть, человеческий дух отбивает. Надо просто натереть её соком лицо, кисти рук до запястий и большой пучок при себе держать. Тогда даже если ветер от тебя будет — никакая собака не учует. Только менять траву надо каждые два часа, а то выветривается быстро.

Пленные рассказали, что командование не оставляет надежды перейти реку в секторе ответственности батальона Гусятникова, поэтому и послало уже вторую разведывательную группу.

— Думаю, теперь, когда первая группа обстреляна, а вторая частично уничтожена и частично взята в плен, они не будут планировать наступление в этом месте, — сказал Гусятников после того, как пленных увели, — что ж, для штаба полка это будет очень полезной информацией.

И действительно, спустя сутки пришёл приказ — роту тяжёлых пулемётов снять с позиций и отправить на другой участок. Огневая мощь обороны резко упала, но, очевидно, расчёт Гусятникова оказался верным. Боливийцы, убедившись, что застать противника врасплох не получится, больше их не тревожили. Но радист, назначенный на место погибшего Феликса Морено, регулярно получал сообщения, что на других участках обороны бои продолжаются.

Значительно севернее позиций батальона Гусятникова боливийцы перешли в наступление и сумели окружить городок Санта-Фе, в котором засел сильный парагвайский отряд, но взять его с ходу не сумели. Опасаясь оставлять в тылу обороняющийся город, они были вынуждены отказаться от развития наступления. Защитники Санта-Фе несли большие потери, но своей стойкостью сковали значительные силы противника. Вскоре подошли две парагвайские дивизии, создав троекратное численное превосходство над боливийцами, разведка которых в очередной раз пропустила перемещение такого крупного отряда.

К концу мая линией разграничения стала река Парапити. Несмотря на худшие условия по снабжению войск и меньшую численность армии, парагвайское общество было настроено решительно, а в Боливии, напротив, преобладало пораженческое настроение. Война, проходившая сначала исключительно на спорной территории Чако, спустя три года переместилась на исторические земли Боливии. Несколько волн мобилизации выгребло из боливийских провинций почти всех мужчин. Солдаты, вступая в бой, нередко были плохо обучены, подразделения имели отвратительное снабжение. Официальная пропаганда, несмотря на все старания, не могла переломить охватившее всех уныние. Впрочем, положение Парагвая, за исключением патриотического воодушевления, было немногим лучше. От войны устали все.

К началу июня на линии боестолкновения происходили преимущественно локальные стычки, и лишь на севере Чако парагвайские войска вели бои, пытаясь взять форт Ингави. Разворачивалось последнее сражение Чакской войны. Обеим сторонам крайне необходима была победа в преддверии предстоящих в самом скором времени переговоров. Восьмого июня, когда официальные делегации стран уже сидели в Буэнос-Айресе, парагвайцы сумели разгромить в районе Ингави боливийскую дивизию и взять в плен всех старших офицеров, включая командира дивизии полковника Бретеля и командира одного из полков, чилийского наёмника Умберто Виванко. От падения форт уберегло только заключение соглашения о прекращении огня, которое было подписано 12 июня.

В батальоне Гусятникова известие об окончании боёв восприняли с ликованием. Как только радист, оторвавшись от наушников, прокричал радостную весть, началась пальба из всех видов оружия, имевшегося в батальоне, включая трофейное. Стреляли и Алёша, и Мигель. И даже Гусятников, впервые за два года снявший с лица маску строгого начальника, радовался вместе со своими солдатами, стреляя в воздух из старенького нагана, который он умудрился притащить в Парагвай из донских степей.

Несмотря на то, что шёл первый месяц календарной зимы, природа, казалось, решила, что довольно испытывать солдатскую стойкость. Как-то сразу потеплело, и даже ночью температура не опускалась ниже пятнадцати градусов. Отрицательная температура в эту зиму в предгорьях Анд была лишь однажды — в ту ночь, когда Алёша обнаружил на камнях Парапити тонкую ледяную корку. Солдаты свернули осточертевшие одеяла и щеголяли по позициям в выгоревшей, местами залатанной форме.

Второго июля была демаркирована линия будущей государственной границы, и вскоре начался отвод войск. К концу зимы батальон Гусятникова оказался в Консепсьоне в своих старых казармах.