Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович

Он сделал паузу, и по залу прокатился изумлённый ропот. Хотя многие офицеры участвовали в сражениях, окончившихся для парагвайского оружия не менее впечатляюще, но они понимали, что это был результат не только отваги рядовых бойцов, но и грамотного планирования войсковых операций. А в приведённом столичным гостем примере — прямое и простое противостояние в реальном бою. Когда смотришь противнику в глаза, и любой твой шаг может стать последним, а смерть поджидает за каждым углом. И когда цветные стрелки на картах штабных офицеров не имеют совершенно никакого значения.

— Наши соседи сильно огорчены результатами войны и, вполне вероятно, в будущем попробуют взять реванш. Я уверен, что из войны они извлекли хороший урок, а учитывая их значительно больший человеческий ресурс, нам следует постоянно быть наготове. Я знаю, все вы устали от войны и спешите домой, к своим семьям, но прошу… И я прошу задуматься — может, кто-то хочет связать свою судьбу с армией? У вас огромный боевой опыт, вы сможете поднять обороноспособность страны на большую высоту. Я не требую ответа здесь и сейчас. Подумайте, посоветуйтесь с близкими. Но помните: страна нуждается в вас!

Снова возникла пауза. Подполковник с орлиным профилем, так и простоявший всё время, пока чиновник произносил речь, наконец сказал:

— Хорошо, господин Галеано. Думаю, многие из присутствующих согласятся с вашими доводами. Если с первой частью вы закончили, расскажите теперь о поручении министерства внутренних дел.

Столичный гость достал из портфеля картонную папку и вынул из неё несколько фотографий, передав их в аудиторию.

— Господа офицеры, посмотрите внимательно на этого человека и запомните его лицо. При обнаружении его следует немедленно задержать и доставить в полицию.

Фотографии пошли по рукам, ненадолго задерживаясь, чтобы каждый мог их тщательно рассмотреть и запомнить. У Алёши в груди ёкнуло. Он как-то сразу догадался, чьё лицо он увидит на этих фотографиях. И ощущение верности этой догадки было настолько сильным, что он даже удивился, почему он не понял всего там, на Консепсьонской почте, где лицом к лицу столкнулся с Ильёй Иннокентьевичем Герусовым.

— Этот человек прибыл в Парагвай три недели назад из Монтевидео, — продолжал чиновник. — К сожалению, в нашей стране нет специализированной службы внешней разведки и политического сыска, подобной той, которая существует в Англии ещё с начала века [130]. Поэтому полиции приходится заниматься нехарактерными для неё делами [131]. Как нас известили английские друзья, этот человек имеет документы на имя Рафаэля Сойхера.

— Уругвай — рассадник коммунизма, — произнёс кто-то, — за это и ловят [132].

— Верно, господа, — подтвердил чиновник. — И у правительства есть основания полагать, что этот человек занимается в нашей стране подрывной деятельностью. Возможно, он уже бывал в Парагвае под другим именем. Поэтому, повторяю, если вы встретите его, то должны немедленно задержать и доставить в полицию.

Алёша держал в руках фотографию, с которой на него смотрел Илья Иннокентьевич Герусов. Снимок был сделан давно, и мнимый профессор философии выглядел моложе лет на десять, чем при их знакомстве. Одетый в советскую военную форму без погон, затянутый в портупею. На голове — островерхий шлем, а на петлицах чётко различались три прямоугольника. "Командир полка, — равнодушно вспомнил Алёша занятия в РОВСе, — странно, строевой командир стал шпионом. Такое возможно?" И тут же подумал: а для чего его заставили изучать знаки различия большевистских офицеров? Может, и правда, как утверждал Герусов, или, кто ж там разберёт, Сойхер, его планировали отправить в Россию диверсантом?

Странно, но у Алёши не было никакого желания объявлять, что он не далее как сегодня утром встретил этого человека в Консепсьоне. Зачем? Со дня на день его уволят из армии и он уедет в Асунсьон или в "Викторию", вернее, и туда и туда по очереди. У него подрастает сын, его ждёт верная, любящая и красивая Фабиола. Что ему большевики, шпионы и полиция? Не позднее чем через неделю он уедет отсюда — по железной ли дороге или по реке. Да пусть даже пешком уйдёт! Сколько там — две, три сотни километров? Да тьфу!

На выходе из штаба его ждал Гусятников. Он стоял, нервно куря свой любимый "Житан". Увидев Алёшу, коротко сказал:

— Прогуляемся.

Они шли по вечернему военному городку в быстро сгущающихся сумерках. Слушали сверчков и наблюдали за отправившимися на охоту летучими мышами, снующими вверх-вниз в поисках вкусной живности.

— Узнал? — спросил Гусятников.

— Узнал.

— Что думаешь?

— Здесь он. Видел сегодня утром.

Гусятников ничего не ответил. Он явно нервничал. Едва докурив одну сигарету, тут же вытащил другую. Прикурил от спички, обжёгся, выронив сигарету.

— А, чёрт! В конце концов, я кадровый военный и не в охранку вербовался.

— Я увольняюсь, — спокойно сказал Алёша. — Как только получу документы, еду к родителям, потом в эстан-сию к Роберто. К Фабиоле. Вы остаётесь?

Гусятников, видя Алёшино спокойствие, тоже начал приходить в себя. При упоминании Фабиолы коротко взглянул на собеседника, но ничего не спросил, хотя раньше Алёша ему о связи с сестрой Роберто не рассказывал.

— Остаюсь. Буду служить.

— Удачи вам. И надеюсь, что войн больше не будет.

— Я тоже надеюсь.

К обсуждению личности Ильи Иннокентьевича Герусова, или Рафаэля Сойхера, они по молчаливому обоюдному согласию больше не возвращались, как и к обсуждению цели его визита в Парагвай.

Наутро Алёша решил прогуляться по Консепсьону, поинтересоваться, насколько часто отправляются в столицу пассажирские пароходы. Он шёл по городу, разглядывая дома и прохожих, среди которых по-прежнему было много солдат, хотя военный городок опустел почти полностью. Настроение у него было странным. С одной стороны, он радовался, что скоро увидит отца с матерью, маленьких сестру и брата. Встретит Фабиолу и сына. С другой… Да чёрт его знает, что там с другой стороны! Как будто готовится он совершить некий поступок, который направит его жизнь в раз и навсегда установленную сторону, поставит в наезженную колею, и будет она теперь постоянно подчиняться определённым правилам. Он вспомнил профессора Челленджера — одного из любимых своих литературных героев [133]. Может, ему надо поступить так же, как Челленджер, для которого семья не стала препятствием на пути исследований и который не погряз в бытовых мелочах? Может, так и надо… А может, не надо. Мимо пролетела маленькая птичка, едва не задев крылом его форменную военную панаму. Алёша даже отмахнулся машинально.

На противоположной стороне улицы стоял какой-то военный в офицерской форме, но с солдатским ранцем за плечами и вертел головой по сторонам. По его поведению было понятно сразу: он в Консепсьоне впервые и сейчас пытается сориентироваться в незнакомом городе. Выше среднего роста, крепкого сложения, он, постояв немного, побрёл по улице с грацией белого африканского носорога. Алёша не мог разглядеть его лица, но что-то в манере приближающегося к нему военного крутить головой показалось ему знакомым. Он пригляделся: где же им доводилось встречаться, если действительно доводилось? Алёша внимательно смотрел на незнакомца, который был уже в тридцати метрах от него, но никак не мог вспомнить.

Узнавание произошло мгновенно, как будто в темноте включили лампочку. Да конечно же! Блиндаж на захваченных боливийских позициях под Магариньосом, они с Роберто и Доном Педро и артиллерийские офицеры — Альфредо Стресснер и русский эмигрант Владимир! Ну точно! Алёша перебежал улицу, которую прямо перед ним пересекла лёгкая повозка с двумя пассажирами, и уже шагом приблизился к Владимиру, который с недоумением взирал на него, явно не узнавая.