Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон

Взгляд Тарквития затуманился, и он кивнул.

Сердце Паво бешено заколотилось.

— В тот день на невольничьем рынке, когда я купил тебя. Ты помнишь старуху, которая пристала ко мне?

Паво кивнул, сузив глаза. Он никогда не забывал седовласую старую женщину, похожую на призрака, которая дала ему фалеру. Он прижал руку к медальону.

— Она предсказала, что если я причиню тебе хоть какой-то вред, со мной случатся ужасные вещи. — Он покачал головой, дрожа. — Но я не причинил тебе вреда, — заявил он, выпятив челюсть в знак вызова. — Да, жизнь твоя была тяжелой, но я ни разу не поднял на тебя руку.

— Нет, ты предоставил это своему надсмотрщику-быку, — выплюнул Паво, тыча острием спаты в шею Тарквития. — А теперь, что с моим отцом?

Тарквитий взглянул на фалеру.

— Ответ в твоих руках, Паво. — Он взглянул на восточный горизонт. — Она сказала, что разрушение Безабде не было бессмысленной бойней. Да, стены были разрушены, и кровь лилась, пока улицы не окрасились в красный. Но она сказала, что в песках востока… — Слова сенатора затихли, на лбу залегла морщина, когда он всмотрелся поверх плеча Паво, за северный частокол. Затем его челюсть отвисла.

— Сенатор? — нахмурился Паво.

Ночной воздух прорезал свист, за которым последовал тошнотворный глухой удар. Лицо Паво тут же обдало горячей кровью. Он пошатнулся назад, моргая, а глаза Тарквития вылезли из орбит: изо рта торчала стрела, древко все еще дрожало. На одно биение сердца Тарквитий в ужасе уставился на Паво. Затем глаза сенатора закатились, и он рухнул на землю, конечности дернулись в конвульсиях.

— Нет! — выдохнул Паво, роняя меч, падая на колени и переворачивая сенатора на спину. Но жизнь покинула его.

Паво вскочил на ноги и обвел взглядом северный частокол. Казалось, там никого нет.

Но тут в темноте тени колыхнулись. Паво увидел фигуру, сидящую на краю частокола, словно хищная птица. Затем фигура спрыгнула со своего насеста.

Паво бросился к стене и запрыгнул наверх. Снаружи фигура вскочила в седло готского скакуна, держа лук в руке. Паво впился взглядом в темно-зеленый плащ с капюшоном и тень там, где должно было быть лицо. Все его тело затряслось, когда луч лунного света выхватил леденящую полуулыбку Драги, прежде чем Змей развернулся, чтобы ускакать в ночь.

Раздались тревожные крики — часовые заметили убегающего всадника.

Рой мыслей гудел в голове Паво, становясь всё громче, пока ему не показалось, что череп сейчас расколется. Затем одна мысль вырвалась вперед.

Убить его!

Кровь Паво вскипела, он запрыгнул на мерина и заорал:

— Н-но!

Часовые у ворот наконец смягчились и открыли створки, когда Паво сообщил, что сенатор убит и убийца находится за стенами. Лицо опциона Авита посерело, когда он услышал слова Паво. Но у Паво не было времени на объяснения. Он вылетел из форта галопом во тьму ночи, прижавшись к седлу и стиснув зубы. Он преследовал Змея много миль, пока зеленый плащ уходил за гребень холма, через широкую равнину, мимо ив и к первым отрогам гор.

Он добрался до подножия ближайшего холма, прежде чем понял, что на нем только туника и нет оружия. «Тогда я вырву ему глотку голыми руками», — поклялся он, видя, как плащ исчезает за вершиной холма. Он ударил пятками мерина, молясь, чтобы тот выдержал темп.

Он взлетел на гребень и замер. Предгорья впереди были пусты и безжизненны, Драги нигде не было видно. Паво соскользнул с седла и рухнул на колени, ударив кулаком в землю, сдерживая готовые прорваться рыдания, пока фалера давила на шею свинцовой тяжестью.

— Тебе уже пора знать, что я всегда буду на шаг впереди тебя, римлянин, — произнес голос. — Я таюсь в каждой тени, я слышу каждую твою мысль.

Кровь застыла в жилах Паво, когда он поднял взгляд. Драга выступил из темноты под лунный свет.

Ярость вскипела в венах, и с ревом он бросился вперед. Но земля перед ним взорвалась глухими ударами стрел, и он застыл. Из темноты выступил отряд отборных лучников; следующие стрелы уже легли на тетивы, на этот раз нацеленные ему в грудь. Иво стоял рядом с ними; лунный свет поблескивал в молочном бельме его выбитого глаза.

Драга склонил голову набок с выражением искреннего участия.

— Ты, кажется, расстроен убийством Тарквития? Сенатор должен был умереть. Это был лишь вопрос времени.

— Он собирался рассказать мне всё! — прошипел Паво, но лицо его вытянулось, когда он увидел самодовольную ухмылку Драги. — Ты знал, ведь так? Ты знал, что его казнят, если он вернется в римский лагерь. Ты знал, что я попытаюсь его спасти. Ты хотел, чтобы он умер, когда правда уже срывалась с его губ!

Драга кивнул.

— У тебя острый ум, но тебе нужно было преподать урок. Так же как твоя империя убила моего отца, я убью каждого римлянина на своем пути. И так же как ты забрал свою женщину из моего лагеря, я вырвал правду из твоих рук. Усвой этот урок хорошенько, легионер.

Глаза Драги сверкнули, и он поднял руку с вытянутым пальцем.

— А теперь пришло время вершить мою судьбу.

И он опустил палец.

Двадцать лучников тут же вложили в луки стрелы, пропитанные смолой, а один из них поднес факел, поджигая снаряды. Они прицелились в небо и выстрелили; Паво смотрел, как огненные росчерки пронзают темно-синий небосвод. Земля под ногами дрогнула, и пляшущий свет огня озарил ближайшие холмы к северу.

Паво знал, что надвигается из-за этих холмов; готская орда была на марше и достигнет римского лагеря на рассвете. И все же он подавил страх. Он заговорил твердо, не сводя глаз с Драги.

— В эти последние недели я гадал: неужели твое сердце почернело до основания? Ты многому меня научил; твои добрые советы сослужили мне хорошую службу. Но главный урок, боюсь, ты так и не усвоил сам. — Паво ткнул пальцем в землю. — Множество твоих людей погибнет завтра, чтобы ты мог получить свою месть, — твердо произнес Паво, — но ты не видишь, что их кровь будет на твоих руках, не так ли?

Холмы озарились жизнью, когда первые волны готской армии перевалили через гребни: стена факелов, блеск шлемов, наконечников копий и доспехов. Затем склоны по обе стороны наводнила конница. Гораздо более многочисленная, чем римские силы. Лицо Драги исказила холодная ухмылка, когда лучники наложили новые стрелы и прицелились в Паво.

— Кровопролитие начала твоя империя давным-давно, легионер. С тех самых пор, как они убили моего отца и вонзили клинок мне в плечо. Теперь твой род пожнет то, что посеял в тот день, и предназначение Змея свершится. Племена едины. Завоевание империи начинается!

Паво напрягся, оглядывая лучников в ожидании приказа. Двадцать наконечников вот-вот вонзятся в его незащищенное тело. Тогда, возможно, он встретит отца в загробном мире.

Но Драга указал пальцем на каурого мерина Паво, словно хозяин, прогоняющий пса.

— Скачи, легионер, возвращайся к своим легионам. Я дарю тебе это как прощальный подарок: один последний рассвет, чтобы примириться со своими богами.

Паво попятился, затем вскарабкался в седло. Он развернул коня, но взгляд его был прикован к Драге, который сжал кулак и презрительно бросил:

— Завтра к сумеркам твоя армия станет падалью, и мы пойдем по вашим трупам, а голова Траяна украсит наше знамя, когда мы двинемся на юг. На Константинополь!

Иво поднял длинный меч, ударил им о щит и издал клич. Как один, готская армия взревела в унисон.

Сердце Паво колотилось как молот. Он пустил коня в разворот и помчался бешеным галопом обратно к римскому лагерю, а позади в воздухе звенел холодный смех Драги.

Авит отхлебнул прокисшего разбавленного вина, внимательно вглядываясь в северный горизонт. Затем снова посмотрел через горлышко бурдюка.

— Разглядели что-нибудь, командир? — прощебетал молодой легионер Ностер.

Авит метнул в него злобный взгляд.

— Да что с тобой такое? Смотри на север и придержи язык.

Ностер тут же стер улыбку с лица и погрузился в нервное молчание.