Закон великих снегов - Кервуд Джеймс

Наконец он сложил шарф, но, вместо того чтобы вернуть его в ларь, сунул в карман. «Жак не будет против, – сказал он себе. – А для меня… для меня это единственная ее вещь, какую я смогу когда-нибудь заполучить».

Глава V

Высокая женоустойчивость

Утром Пьеро с трудом растолкал Филипа.

– Ну ты и спать, mon Dieu! Прямо медведь! – воскликнул он. – Снег кончиться, погода как раз для поездка. Кстати, ты ничего не слышать? Мне показаться, на озере Бейн стрелять. Хотел бы я знать, в чем дело.

Филип тут же вскочил, непроизвольно бросив взгляд на ларь. Он все еще чувствовал себя преступником и надеялся, что Жак не заметит пропажи шарфа.

– Наверное, туда стадо лосей забрело, – сказал он. – День или два назад я видел следы близ фактории.

Ему не терпелось поскорее отправиться в путь, и он бросился помогать Жаку с приготовлением завтрака. Мысль о выстрелах, звук которых донесся со стороны озера Бейн, не давала ему покоя. Быть может, размышлял он, кто-то пытался таким способом подать Жаку сигнал? Самому Филипу вовсе не хотелось возвращаться в факторию и снова встречаться с ее обитателями. Во всяком случае, не сейчас.

Было почти девять часов, когда Жак запер дверь хижины и оба отправились на юго-запад. На третий день пути они свернули к востоку, чтобы посетить становище индейцев у Оленьего озера, а оттуда, воспользовавшись компасом, взяли курс прямо на Нельсон-Хаус.

Спустя неделю они были уже в фактории. Там Филипа ожидала депеша штаба с требованием как можно скорее прибыть в Принс-Альберт. Этот приказ он воспринял чуть не с облегчением. Попрощавшись с Жаком, он в сопровождении двух индейцев отправился в Ле-Па, а оттуда на служебном поезде выехал в Этомами. Через три часа он был уже в Принс-Альберте.

– Что ж, Стил, можете немного отдохнуть, – сказал ему инспектор Макгрегор, когда Филип доложил о дезертирстве Нома.

В течение следующей недели у Филипа было достаточно свободного времени, чтобы как следует обдумать недавние события и прийти к выводу, что он вел себя как глупец и сам отказался от удачи, которую вложило ему в руки щедрое Провидение. Слова Макгрегора, сообщившего Филипу, что он внесен в списки на повышение, почти не взволновали молодого человека; во всяком случае, он обрадовался совсем не так сильно, как мог бы обрадоваться несколько недель назад. Сидя в своей маленькой комнатке в казарме, он лишь сардонически усмехался, вспоминая, как объявил ему об этом инспектор. «Мы сделаем вас капралом, а то и сержантом, Стил!» – сказал Макгрегор. Он, Филип Стил, миллионер, завсегдатай престижных клубов, единственный сын крупнейшего на Среднем Западе финансового воротилы, станет сержантом! В первую минуту молодой человек едва не улыбнулся, но почти сразу же почувствовал раздражение. Да, он выставлял себя идиотом, но только потому, что с рождения в нем жила жажда приключений, любовь к романтике и свободной, ничем не стесненной жизни на пустынных пространствах Севера. Немудрено, что кое-кто из прежних приятелей считал его чуть ли не юродивым или неудачником – человеком, который никогда ничего не достигнет. Да, он отказался от положения в обществе, от власти, друзей и дома с такой же легкостью, с какой мог бы выбросить окурок сигары, и все ради чего? Ради этого?!. Филип оглядел тесную комнатенку и снова ухмыльнулся. Да, ради этого. И он поступил так по собственной воле, никто его не принуждал.

До слуха Филипа долетел стук копыт, – должно быть, сержант Моди обучал новобранцев приемам верховой езды и умению стрелять на скаку, с седла. Треск револьверных выстрелов, а следом и несколько возбужденных возгласов подтвердили его догадку. Усмешка сбежала с губ Филипа, взгляд стал сосредоточенным и внимательным, и он подумал, что на самом деле все не так плохо. Служба в Северо-западной конной полиции превращала изнеженных юношей в мужчин, этого у нее не отнять. И тут же Филип вспомнил одного из своих сослуживцев – молодого англичанина, единственного отпрыска какого-то лорда (получавшего, кстати, из дома приличное содержание), который прилежно обучался верховой езде и стрельбе под руководством огненно-рыжего, хриплоголосого ругателя сержанта Моди. И нельзя было не признать, что из наследного лорда получился в конце концов очень неплохой полицейский.

При мысли о служебной рутине Филип ощутил в себе желание действовать и был только рад, когда его снова вызвали в офис инспектора Макгрегора.

Когда он вошел, рослый инспектор расхаживал перед своим столом.

– Присаживайтесь, Стил, – сказал он. – И давайте без формальностей. Хотите сигару?

Если бы Макгрегор вдруг принялся на него орать, Филип был бы удивлен куда меньше. Исходящее от начальника предложение сесть и угоститься сигарой не лезло ни в какие рамки. Держа в руках форменный стетсон, Филип застыл перед столом Макгрегора по стойке смирно, а тот уже протягивал ему раскрытый ящичек с отличными гаванскими сигарами. В Северо-западной конной полиции субординация соблюдалась строго и никогда не нарушалась. Однажды Филип слышал, как один высокопоставленный полицейский чин заявил: «У нас на службе каждый – король, просто короли бывают разного сорта». Иными словами, предложение сидеть и курить в присутствии инспектора, сделанное к тому же живущему в казарме рядовому, было вопиющим нарушением традиций. С другой стороны, приглашение вышестоящего начальника было равносильно приказу, поэтому Филип молча сел и закурил, ожидая новых неожиданностей. Впрочем, держался он при этом достаточно свободно, с достоинством, так что сразу становилось понятно: сидеть в присутствии сильных мира сего ему не в новинку.

Инспектор, похоже, это заметил. В течение нескольких секунд он неподвижно стоял перед Филипом, засунув руки глубоко в карманы, и только в его холодных, почти бесцветных глазах мелькала легкая дружеская усмешка. Когда встречаются равные, подобное в порядке вещей, но между вышестоящим офицером Северо-западной конной полиции и подчиненным подобная демонстрация расположения была просто неслыханной.

– Неплохие сигары, Стил, не так ли? – осведомился наконец Макгрегор и нарочито медленно повернулся к окну. – Их присылает мне из Реджайны мой близкий друг, торговый представитель компании. В такой ненастный день, как сегодня, нет ничего лучше хорошей сигары. Только послушайте, как завывает ветер! Дует со стороны Медисин-Хэта [6].

Еще несколько минут Макгрегор смотрел на унылые, тускло-коричневые крыши казарм, над которыми, закручиваемые вихрем, уносились к свинцовому небу редкие дымки́, потом обвел привычным взглядом с полдюжины низкорослых, скрюченных деревьев, ненадолго задержавшись на засыпанных снегом клумбах, где торчали теперь лишь высохшие, промороженные будылья. Негромко, словно обращаясь к самому себе, инспектор спросил:

– Скажите, Стил, как у вас… гм… с женоустойчивостью?

Сначала Филип решил, что инспектор шутит, но в голосе начальника не было насмешки. Напротив, он звучал серьезно и так тихо, что в нем слышалось нечто большее, чем просто желание получить ответ. Когда же инспектор отвернулся от окна, Филип с удивлением уловил на его лице нечто прежде невиданное: щеки Макгрегора чуть заметно порозовели, а в бесцветных глазах появился странный блеск. С предельной серьезностью инспектор повторил свой вопрос:

– Мне нужно знать, Стил, насколько вы женоустойчивы. Иными словами, способны ли вы не поддаться женским чарам.

Филип вдруг почувствовал, что у него тоже загорелись щеки. Случайно или намеренно Макгрегор выбрал именно те слова, которые смутили его до глубины души. Способен ли он устоять перед женским обаянием… Неужели инспектор что-то пронюхал? Но как, откуда?!.

Сам того не замечая, Филип вскочил и сделал шаг по направлению к инспектору. Лишь налетев на стол, он немного опомнился и усилием воли заставил себя проглотить готовые сорваться с губ слова.

– Вы спросили, женоустойчив ли я?.. – Он негромко усмехнулся, совсем как инспектор несколько минут назад, и на лице его проступило странное напряжение. Макгрегор ясно видел это, но объяснить не мог.