Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Разумеется. Полагаю, миссис Оукс я тоже увижу. Уверен, вы ее помните?

– Конечно, и я ей очень благодарен. Она дала нам самую подробную, самую ценную информацию, какую только можно себе представить. К тому же, это необычайно, удивительно красивая женщина. Как и некоторые из моих последних приобретений, присланных одним корабельным хирургом с Сейшельских островов.

Некоторые из его жуков были действительно замечательными, но все же Мэтьюрин считал намного более красивыми свою дочь, Софи и даже ее детей, хотя они и уступали тропическим насекомым в яркой окраске. Из-за чрезвычайно затянувшихся бесед с чиновниками в Уайтхолле и других учреждениях он не смог предупредить о своем приезде и застал их совершенно неподготовленными, когда они играли во что-то вроде крикета на свежескошенном газоне возле дома.

Бригита, стоявшая у ворот, в которые должен был бить Джордж, первой увидела, что на дорожке остановилась карета и из нее кто-то вышел.

– Это же мой папа! – воскликнула она, бросила биту и помчалась по траве, как заяц, подпрыгивая от нетерпения. То, как она обняла его за шею, – без робости, без колебаний, – тронуло его до глубины души.

– Моя милая, ты стала почти хорошенькой, – нежно сказал он, опуская ее на землю, чтобы поприветствовать остальных.

– Дорогой Стивен, – сказала Софи. – я очень надеюсь, что вы удовольствуетесь яйцом, на кухне почти ничего другого нет, но зато завтра... Видите, вон идет Кларисса с одним джентльменом? Это ее муж, приходской священник в Витертоне и очень ученый человек. Они поженились в прошлом месяце. Кларисса, уверена, вы же помните мистера Мэтьюрина?

– Я очень раз вас видеть, моя дорогая, – сказал Стивен, целуя ее. – Ваш покорный слуга, сэр, и примите мои поздравления, – добавил он, пожимая руку священника. – Мои дорогие, – продолжал он. – как приятно видеть, как вы резвитесь на солнце и на такой чистой зеленой лужайке. Простите, я отлучусь на несколько минут, чтобы забрать то немногое, что, возможно, уцелело во время путешествия.

– Я понесу ваш багаж, сэр, если позволите, – сказал Джордж, находившийся в отпуске с 74-пушечного "Льва", которым командовал старый друг Джека Хинедж Дандас.

Какие прекрасные это были дни: английское лето в самом разгаре, сельская местность во всей ее прелести, в холмах достаточно ночных дождей, чтобы ручьи с форелью были чистыми и быстрыми, а в приходе Чиддингфолд трижды видели удода. В этот год было необычайно много птиц (во время гнездования погода была особенно благоприятной), и Стивен с Бригитой бродили по аккуратным сенокосным лугам, мимо колосящейся пшеницы и вдоль берегов водоемов, и он показывал ей бесчисленных насекомых и множество птиц: зимородков, оляпок, поганок и редких чирков, лысух и куропаток, а также, конечно, особо любимых им луней, ястреба-перепелятника и пустельгу, а однажды – великолепного сапсана, сокола, который без видимых усилий стремительно пролетел на небольшой высоте над их головами. Они видели зайца, двух сонь, детеныша ласки, который совершено их не боялся, и огромное количество бабочек. Он был очень рад тому, что теперь она стала гораздо более восприимчивой, хотя его дочь все еще оставалась чрезвычайно чувствительным ребенком, и он совсем не был уверен, что ей понравится охота, стрельба и рыбалка. Но до этого было еще далеко, и к тому же она должна была со временем ко всему привыкнуть, ведь все, кого она любила и уважала, были более или менее увлечены этими занятиями.

Общественная жизнь тоже была довольно приятной и совсем не утомляла. Пару раз на обед приглашали старых друзей, было несколько утренних визитов, а мистер и миссис Эндрюс приезжали на своей двуколке, чтобы провести несколько часов в великолепной библиотеке, собранной несколькими поколениями семьи Обри, в которой многие любили книги.

Хотя бывали и печальные моменты: окончание войны означало, что почти все солдаты и матросы, а также те многочисленные люди, которые обслуживали армию и флот, теперь были вынуждены искать себе занятие в мирной жизни, и, соответственно, заработная плата упала, если вообще можно было получить какую-либо работу. К тому же, в результате стремления правительства сэкономить на всем, налоги взлетели до небывалых высот: агент Джека в поместье в Милпорте в отчаянии написал, что с единственной фермы приличных размеров (триста акров), которая только-только начала давать хоть какой-то доход после осушения, пришлось заплатить 383 фунта, 11 шиллингов и 4 пенса налогов и сборов. К счастью, ни земли кузена Эдварда, ни земли Обри никогда не были огорожены, так что жители деревни и окрестные фермеры, а также их вернувшиеся с войны сыновья и младшие братья, смогли вернуться к более или менее привычному образу жизни; правда, количество дичи на землях Джека довольно заметно сократилось, но в соседнем поместье, подвергшемся строгому огораживанию, – никакой общинной земли, на которой можно было бы выпасать скот, срезать кустарник или дерн, – не осталось ни единого кролика. Кроме того, хотя хлебные законы [19] смогли удержать цену пшеницы на уровне 4 фунтов стерлингов, облагая импорт соответствующим налогом, в страну теперь легально или нелегально поступало большое количество продуктов из континентальной Европы и Америки, и фермерство стало значительно менее прибыльным. Конечно, пострадали землевладельцы, а большинство фермеров пострадали еще больше, но по-настоящему тяжело было тем мужчинам, женщинам и детям, кто жил с общинной земли, – тем, у кого после огораживания не осталось даже простого огорода.

Очевидно, что все это не происходило непосредственно в окрестностях самого Вулкомба, но зато было очень заметно на прилегающих землях, что уменьшало радость от жизни в нем.

Разумеется, как и большинство жен морских офицеров, Софи с величайшей радостью предвкушала почти неограниченное время совершенного мира и покоя в обществе своего мужа, и когда она услышала о том, что это гидрографическое плавание в самую отдаленную точку обитаемого земного шара все-таки состоится, ее охватили сильнейшая злость и обида. Стивен выдвинул робкое предположение, что это значительно повысило бы шансы Джека получить адмиральский чин, но, даже повторенный, этот довод, казалось, не принес особого эффекта.

– Полагаю, – сказал он после одной из этих бесполезных и, в сущности, даже раздражающих попыток утешения, – ведь, в конце концов, утешение подразумевает превосходство в опыте или просто в интеллекте со стороны утешителя, которое крайне расстроенный человек вряд ли примет. – сегодня после обеда я поеду в Шелмерстон.

– Не забудьте, что вечером к нам приедут Эндрюсы.

– А кто такие Эндрюсы?

– Кларисса с мужем.

– Дорогой папа! – воскликнула Бригита в своей непринужденной манере, но на английском, поскольку ирландский в доме разрешался не чаще, чем мальтийский на борту военного корабля. – Милый папа, если бы вы взяли двуколку, мы могли бы поехать вдвоем.

– Вчетвером, – заметил Джордж. – Там задние панели откидываются.

– Впятером, – воскликнули его сестры-близняшки. – Мы такие худые, что обе поместимся.

– А как же Падин? – спросила Софи, которая почти никогда не ездила на этой быстрой, лихой, высокой двуколке.

– О, ну что вы, – воскликнули они – впрочем довольно мягко, сочувствуя ее невежеству. – Он же бежит рядом с двуколкой.

– Это в карете он всегда становится сзади, – сказала Фанни. – но он бежит рядом с двуколкой.

– Разве он не самый быстрый бегун в Коннахте? – спросила Бригита.

Стивен давно поддерживал хорошие отношения со стройным и длинноногим желтоватым мерином, которого, очевидно, не беспокоили не только кобылы, но и болтливые дети, и они с удовольствием покатили вниз к побережью, а затем повернули налево по песчаным дорогам к пруду Святого Петра, где люди уже прокладывали каналы для его осушения, но где в дальнем верхнем конце плавали, бродили и ныряли доверчивые водоплавающие птицы.

– Ну, вот, – сказал Стивен, с бесконечным удовлетворением складывая подзорную трубу. – пурпурные цапли снова вывели птенцов: единственная пара во всех трех королевствах.