Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Мой циркуль. Подарок отца на окончание восьмого класса. Вещь, которая должна лежать в ящике стола в московской квартире, которой больше нет.

Собственное присутствие здесь ещё можно было списать на предсмертный бред. Циркуль списать не получалось. Вещи не видят снов и не сходят с ума. Он здесь — значит, и я здесь. Шарнир сработал мягко, маслянисто.

Кот ждал, моргая янтарным глазом.

Книга. Потёртая обложка с глубоким тиснением — маяк. Вахтенный журнал, судовой, технический паспорт — неважно. Любой сложный станок поставляется с инструкцией, любое производство требует журнала передачи смен.

Я провёл рукой по обложке, стирая чужой отпечаток ладони и заменяя его своим.

Кожа под пальцами нагрелась. В воздухе над столом, из пылинок, танцующих в лучах солнца, сложились светящиеся золотистые символы, перестроившиеся в чёткий текст:

СИСТЕМА: Обнаружен новый биологический объект.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ… Подтверждено. Протокол привязки активирован.

СТАТУС: Зарегистрирован новый Смотритель.

ПРЕДЫДУЩИЙ СМОТРИТЕЛЬ: СТАТУС — АКТИВЕН.

Строки моргнули и растаяли. Я отдёрнул руку. Кот проводил буквы спокойным взглядом. Значит, не показалось.

Информация не вязалась. «Новый Смотритель» — логично, кто-то должен заступить на смену. Но «Предыдущий Смотритель: статус — активен»? Если он активен — зачем маяку новый? Если он здесь — где он? Дверь заперта изнутри, стол покрыт пылью, но не настолько, чтобы человек отсутствовал неделями.

Несоответствие в документации. Требует проверки.

Я помахал ладонью над столом, нащупывая линзу или коллиматор. Ничего. Пылинки кружились в солнечном луче. Ни проводов, ни излучателей. Либо оптический фокус, использующий гравировку, как на банкнотах, либо технология, которой я не знаю. В любом случае — система работала по алгоритму, а алгоритм подразумевает инженера.

Я открыл журнал. Книгу прошили суровыми нитками, как парусину. Обложка подалась с тихим скрипом. Запахло сухими чернилами, тмином и табаком — каптёрка Иваныча, кладовщика на заводе, пахла точно так же.

Первые страницы пустые. Потом пошли почерки: каллиграфия пером, угловатые резкие буквы, таблицы, цифры, зарисовки береговой линии. Смена караулов, длинная, как сотни жизней. Я листал быстро, фиксируя детали. Имена, даты прибытия, даты «смены». Дольше всех — Эйнар Железнорукий, тридцать семь лет. Большинство — пять-шесть.

Верёвочная закладка в середине книги привела к последней исписанной странице. Почерк торопливый — буквы скачут, строки ползут вниз.

«Если ты это читаешь, значит, Маяк тебя выбрал. Не спрашивай, почему. Инструкции читай внимательно. Первое: следи за туманом. Второе: береги уголь. Третье: корми кота, его зовут Б***…»

Дальше размыто. Вода или слеза.

Запись заканчивалась двумя словами: «Смену сдал».

Коротко. По делу. Рабочий человек. Я одобрительно кивнул невидимому предшественнику, но тут же вернулся к противоречию: система показала «статус — активен», а журнал говорит «смену сдал». Кто-то из них врёт.

Под книгой лежала папка с бумагами. Схемы. Глаз, привыкший за сорок лет к чертежам, выхватил суть. Разрез башни: подвал, грот, водозабор. Трубы тянулись через все этажи вверх, к «голове» маяка. Вторая схема — печь, не буржуйка, а серьёзная установка: топка, змеевик, трубы к куполу, где должна стоять Линза Френеля. Но в центре линзы, где по логике нужна лампа — незнакомый объект. Подпись мелким почерком: «Температура = яркость. Нет тепла — нет света. Кристалл жрёт тепло».

Термодинамика. Печь нагревает носитель, горячий поток поднимается по трубам и возбуждает реакцию внутри кристалла. Кто бы это ни строил — знал толк в допусках и посадках.

Третья схема: фонарное отделение. Линза в центре, под ней рычаг с двумя позициями. Одна подписана символом, похожим на глаз, вторая — волной.

«Рубильник. Положение 1 — Океан. Положение 2 — Смотритель. НЕ ТРОГАТЬ „СМОТРИТЕЛЬ“, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ СДОХНУТЬ».

Обведено трижды.

Я вернулся к карте, вложенной между листами. Карандашный набросок: маяк в центре, обозначенный крестиком в круге, вокруг — скалы и ломаная береговая линия. Часть берега, смотрящая на запад, густо заштрихована. Поверх штриховки — надпись с нажимом: «Туман. Закат. Свет». А у кромки воды — ряд крестиков. И подпись: «Он помнит дорогу».

Рядом с крестиками — рисунок. Не символ, не знак. Человеческий силуэт. Стоящий.

Я поднял глаза от карты и посмотрел в окно. Солнце висело уже невысоко, вытягивая тени. До заката — часа три, может, четыре. Первое правило: «Следи за туманом». Второе: «Береги уголь». Карта с крестиками-могилами. Заштрихованная зона отчуждения. Силуэт. «Он помнит дорогу».

— Б-б-б… — протянул я, глядя на размытое имя кота.

Рыжий дёрнул порванным ухом.

— Барсик?

Кот зевнул, показав жёлтые рабочие клыки.

— Бегемот?

Демонстративно отвернулся. Начал вылизывать лапу — огромную, с такой лучше не спорить.

— Боцман.

Замер. Перестал вылизываться. Медленно повернул голову, сощурил янтарный глаз. Коротко, хрипло мяукнул и боднул мою руку.

— Договорились, — я почесал его за ухом, где шрам переходил в шею. Кот заурчал низким вибрирующим звуком, как дизель-генератор на холостых. — Ты здесь за старшего по кадрам?

Циркуль отправился в карман. Боцман спрыгнул со стола и направился к лестнице — вверх.

Пятый этаж. Фонарное отделение.

Свет отовсюду: от неба, от моря, от полированного металла. Огромная конструкция из пластинок линз и латунных оправ — корона великана. Стекло покрыто налётом соли, но даже сквозь него преломляло солнечные лучи, рассыпая радужные блики по полу. В центре — Кристалл. Не огранённый алмаз, а кусок необработанного кварца размером с голову взрослого человека. Мутный, серый, безжизненный. Перегоревший предохранитель.

Боцман остался у входа. Хвост дёргался, ему тут не нравилось.

Под линзой — кованая панель и рубильник. Стоял в положении два, «Смотритель». Я сжал рукоять. Металл, нагретый солнцем, лёг в ладонь удобно.

Вдох. Выдох.

Навалился всем весом, переводя рычаг в «Океан».

Механизм защёлкал, перетирая патину. Рычаг полз неохотно, с маслянистым сопротивлением. Скрипнул на мёртвой точке и с лязгом ударился об ограничитель.

Пару секунд оседала пыль.

Пол дрогнул. Вибрация поднялась от основания — загудела в подошвах, прошла по позвоночнику к затылку.

Кристалл ожил.

Внутри мутного камня что-то шевельнулось. Свет разгорался медленно, меняя цвет с серого на густой перламутр. К гулу добавилось тонкое пение — высоковольтные провода под нагрузкой. Луч прошёл сквозь стекло, преломился, рассыпался на сотни векторов и ударил вверх, в купол.

Внутренняя поверхность красного колпака перестала быть просто железом. На ней проступили линии — золотые, геометрически точные. Вспыхивали одна за другой, сплетаясь в сетку, и повисли в воздухе чёткими блоками.

СИСТЕМА МАЯКА ЗАПУЩЕНА.

ИСТОЧНИК: ГЛАВНЫЙ КРИСТАЛЛ ФРЕНЕЛЯ.

УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ: 36% (КРИТИЧЕСКИЙ).

ЗАПАС ТВЁРДОГО ТОПЛИВА: 0%. ПЕЧЬ ОСТЫЛА.

ОПТИКА ЗАГРЯЗНЕНА. СВЕТОПРОПУСКАНИЕ СНИЖЕНО.

СМОТРИТЕЛЕЙ В ЗОНЕ: 2.

Я прочитал последнюю строку дважды. Потом в третий раз. Потом посмотрел на Боцмана.

Кот сидел у входа и смотрел не на меня — мимо, в пустой дверной проём за моей спиной. Шерсть на загривке стояла дыбом, но он не шипел. Молчал.

Два смотрителя в зоне. Я — первый. Кто второй?

Я повернулся к окну. Солнце уже коснулось горизонта, и там, на западе, где карта показывала штриховку и крестики, у самой кромки воды занималась лёгкая дымка.

— Ладно, — я вытер ладони о штаны. — Диагностика ясна. Топлива нет, оптика в грязи, второй смотритель неизвестно где. Нормальное состояние принятого объекта.