Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Отодвинув тяжёлые заслоны на окнах галереи, скрывающие линзу в дневное время, я впустил свет в комнату. Линза Френеля была развернута на восток и стояла к лучам торцом.

Трут лежал в руке, сухой и готовый к подвигу. Осторожно, как священник, подносящий дар, я повернул линзу на юг под прямые лучи и…

Трут исчез!

Не загорелся, не вспыхнул, а просто испарился! Между мгновением, когда он находился в руке, и мгновением, когда рука оказалась пустой, прошла доля секунды. Не осталось даже для пепла, лишь лёгкий дымок и мои обожжённые пальцы намекали на то, что он действительно воспламенился.

— Ну и дела, — выдохнул я, глядя на пустую ладонь.

Линза диаметром два метра собирала свет не в горячую точку, а в концентрированную энергию. Газету с такой лупой не почитаешь, но жаркое, пожалуй, приготовить можно. Шок от скорости процесса сменился странным удовлетворением. Мощь под контролем — это всегда красиво. Следующей на подход пошла щепа. Деревяшка покрылась чёрными прожилками и тут же без перехода превратилась в пепел! Не в уголёк, не в тлеющий остаток, а в серую пыль, которая осыпалась на пол ещё до того, как я успел убрать руку.

— Та-а-ак, становится всё интереснее.

Боцман сидел в углу, прижав уши, его хвост нервно бил по пыльному полу.

Огонь найден, но не получен.

Я приволок с первого этажа кусок швартовного каната, промасленного и устойчивого к испепелению, надеясь, что он сработает как факел.

— Сейчас посмотрим, кто кого, — сказал Боцману, который подошёл поближе, привлечённый запахом.

Осторожно поднёс канат под луч в точку фокуса. Сначала ничего не происходило, прошла секунда, потом вторая… Моё напряжение немного спало, когда на поверхности каната появилась маслянистая капля, которая закипела и задымилась.

— Ну вот, совсем другое дело, — я с облегчением наблюдал за процессом. Наконец-то появилось устойчивое горение, которое можно перенести к печи.

А в следующий момент канат вспыхнул целиком, и у меня в руках оказался огромный факел.

— А-а! Твою ж…

Реакция была мгновенной и неосознанной: я отдёрнул руку, выронив пылающий канат, и он упал на деревянный пол фонарной комнаты прямо на пропитанные смолой сосновые доски. Чёрный дым взметнулся к потолку, купол управления взвыл сигнальной сиреной, выдав на экран мигающий верхний ярус.

Мой эксперимент превратился в настоящий пожар! Боцман издал звук, похожий на вопль души, и рванул к лестнице. Молнией пролетел мимо моих ног и исчез, оставив на досках лишь следы от когтей. И он, чёрт побери, всё правильно сделал, ведь ведро с водой находилось именно внизу! Я бросился вслед за котом, и, схватив ведро, вернулся в фонарную, попутно зацепившись и локтем, и мизинцем за винтовую лестницу. Вода разлилась по полу, шипя и выпуская облако пара. Пламя погасло, но не сразу, пришлось топтать остатки каната ногами, заливая их, пока последняя искра не приказала долго жить.

Что ж, эксперимент можно считать удачным, но незавершённым.

На полу остался обугленный след размером с крышку стола. Мы чуть не лишились Маяка, но разве это могло меня остановить? Я смотрел на линзу с новым пониманием, подбивая итоги. Первое: использовать этот инструмент (а теперь для меня она не просто гигантская лупа) можно только с полной защитой. Второе: нельзя держать горючие материалы в руках. Третье: ни в коем случае не направлять луч на деревянный пол. Перетащить линзу тоже не представлялось возможным, а если гора не идёт к Магомету, то Магомет несёт камни на пятый этаж.

Мне требовалась несгораемая площадка, место, где можно безопасно экспериментировать, не рискуя спалить собственный дом.

Боцман вернулся на порог, обнюхал воздух, фыркнул и сел на безопасном расстоянии, давая понять, что дальнейшие опыты он одобряет только при соблюдении ТБ.

Камни с берега подходили идеально, хватило бы нескольких аккуратных плоских булыжников, чтоб создать несгораемую площадку для работы с огнём. Как говорил мой дед, не страдавший политкорректностью: «Работайте, негры, солнце ещё высоко!»

Спуск по лестнице занимал минуту, но подъём с камнем вечность.

— Ты опять строишь печь, чтобы жарить рыбу? — Мирель подняла голову из воды, когда я уронил тяжёлый плоский булыжник.

— Можно сказать и так, — вытирая ладони о штаны, ответил я — Нужна площадка, где ничего не загорится, и даже рыба!

— Где ничего не загорится? — Мирель прищурилась. — Ты ведь искал огонь, а теперь хочешь уберечься от него? Огонь побеждают водой, лучше используй её, — вот сейчас её пробрало на дельные советы.

— Сложно объяснить, Мирель, но фигурально я поймал солнце, и это наш огонь.

— Поймал солнце? — она рассмеялась, и звук её смеха разнёсся над водой звонко, как бьющаяся посуда. — Ты поймал солнце в свою башню и теперь боишься, что оно сожжёт тебя?

— Ты права, но я могу его укротить, — оставив её веселиться дальше, я поплёлся к Маяку с очередным камнем.

— Смотритель, лучше подружись с солнцем! Не сражайся! — послышался голос Мирель снизу, пока я, пыхтя, ковылял по крутым ступенькам.

Подъёмы и спуски заняли полчаса, но зато на полу фонарной комнаты появился квадратный островок из серого гранита. Кот, обнюхав первые несколько камней и убедившись, что они не являются ни пищей, ни угрозой, лениво наблюдал за процессом с безопасного расстояния.

Солнечные лучи били в окна галереи под прямым углом, всё было готово к работе.

Я достал из кармана ракушку и положил на подготовленную поверхность.

— Фух! Ну, поехали!

Тяжёлое стекло со скрипом наклонялось, луч медленно полз к точке икс.

В первые секунды ничего не произошло. И следом ракушка треснула с глухим щелчком, выпустив белое облачко, и через три секунды рассыпалась на мелкие осколки.

— Интересно, — протянул я, отодвигая осколки ногой.

Следующей жертвой стал кусок мачты. Дерево задымилось мгновенно, но не вспыхнуло, а лишь прожглось насквозь, превратившись в угольную труху за считанные секунды. Коралл, принесённый Мирель вместе с песком, повёл себя иначе: раскалился добела, но не разрушился, а только побелел и стал хрупким, как фарфор. Ткань с паруса, выброшенного штормом, исчезла в мгновение ока, не оставив даже золы. Кость рыбы, недоеденная Боцманом во время вчерашнего ужина, почернела и рассыпалась. Медная проволока, оставшаяся от ремонта удочки, раскалилась и каплями стекла на постамент.

Всё это несомненно впечатляло, но не поражало воображение. Наконец я положил на каменную площадку гвоздь, тот самый корабельный гвоздь из мягкой стали, по которому лупил молотком час назад. Луч собрался на чёрных, изъеденных морской водой гранях. Сначала гвоздь просто нагрелся, потом покраснел, потом побелел от жара. И тут я увидел невозможное.

Металл начал плавиться, стекать каплями расплавленной стали на каменную площадку и собираться в маленькую лужицу, оранжево-жёлтым цветом напоминая о своей температуре. Я дёрнул руку, отводя линзу в сторону, сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, сейчас выскочит.

— Да ла-а-адно! — вырвалось у меня при виде застывающего на камне диска.

В моих руках оказалась промышленная плавильная печь! Без угля, без дров, без дыма, чистая концентрированная энергия солнца, способная плавить железо за секунды!

Мысли закрутились. Можно чинить сломанные инструменты! Можно делать новые! Можно сваривать, ковать, создавать вещи, о которых я раньше и не мечтал. Маяк дал не только свет, но и инструмент для настоящей металлургии.

Восторг заставил меня посмотреть на результат плавления, потрогать, и тут я увидел то, чего не заметил сразу. Камень, на котором лежал гвоздь, был прожжён до середины, маленькое, идеально круглое отверстие зияло в самом центре площадки. Линза прожигала гранит! Десятисантиметровую плиту камня она прожгла за те секунды, пока я смотрел на плавящийся гвоздь! Холодок пробежал по спине. Это уже не просто мощно, а п*** как мощно! Если бы на пути луча стоял я или Боцман…

Теперь стало ясно, что использовать этот инструмент богов можно только с крайней осторожностью и с защитой не только пола, но и стен, и потолка. Нужны борта, экраны, система отвода тепла.