Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Мирель лукаво посмотрела на меня.

— Он испугался, — констатировала она, словно сообщая о погоде.

— Сильно, — подтвердил я, опускаясь на корточки и поднимая капитанскую треуголку. — Но принёс нам подарки. А что это, собственно, произошло? Чувствую, что ты знаешь, — я сощурил глаз, ожидая объяснений.

Боцман, до этого прятавшийся за дверью, медленно подкрался к нам, понюхал воздух, затем шляпу, после чего нагло выдернул перо и уволок на Маяк.

— Пираты нас боятся. Они до ужаса суеверны и думают, что русалки — это проклятие океана, — она рассказывала так буднично, не то с задором, не то со снисхождением к этим бедолагам. — Вот и пытаются задобрить водных духов, скидывая им всякую дребедень.

Я засмеялся сначала тихо, потом всё громче. Это была самая нелепая удача за обе мои жизни.

— Как же легко наживаться на вере, — подумалось мне.

— Посмотрим что там? — спросил Мирель, указывая на плавающие недалеко от берега предметы.

Она улыбнулась и скользнула в воду. Русалка принялась таскать сундуки, мешки и ящики, буксируя их к берегу, и каждый раз её хвост бил по воде с такой силой, что груз выносило волной аккурат прямо мне под ноги. Я лишь успевал принимать находки, как волк с корзинкой из электронной игры, и размещать из поодаль от воды.

— Могли бы плотнее закрыть! — проворчал я, крутя в руках пустой бочонок.

Мирель вынырнула рядом, бросая на камень мешок, из которого вывалился джутовый шпагат и какие-то ткани. Вода стекала по её плечам, а в глазах всё ещё горел смех.

— Ты жалуешься?

— Я бережливый, — вздёрнутый указательный палец продемонстрировал мою твёрдую уверенность, что этим прекрасным качеством должен обладать каждый.

Боцман, разделавшись с попугаевым пером, теперь обнюхивал каждый мешок, царапал когтями деревянные стенки сундуков, проверяя, нет ли там чего-либо съедобного.

Мы разложили находки на камнях и начали приёмку груза. Первым делом я нащупал в одном из мешков что-то мягкое, но плотное. Развязав веревку, вытащил сверток из грубой суконной ткани. Внутри лежала рубаха, больше напоминающая современную ветровку цвета дубовой коры, сшитую на широкие плечи. Я надел её поверх своей. Ткань показалась жёсткой, пахла смолой и прелостью, но сидела как влитая. Следом пошли штаны, тяжёлые, из парусиновой ткани, с карманами спереди и сзади, прошитыми двойным швом. Когда их надел, рост совпал почти идеально, только чуть длинноваты, поэтому пришлось пояс затянуть на максимум, но это было даже к лучшему, появилось место для поясного мешка с инструментами.

А вот следующий пиратский подарок показался мне настоящим сокровищем. Чёрные лёгкие сапоги из телячьей кожи с высокими голенищами и золотыми пряжками лежали в длинном плоском сундуке, заботливо обёрнутые в солому. Я сел на камень и снял тяжёлые, что были велики мне на три размера, грубые кирзачи, которые нашёл когда-то в шкафу. Спасибо, вы хорошо послужили, а эти… Я натянул правый, потом левый. Пальцы не доходили до носка ровно на полсантиметра, пятка сидела мёртво. Я встал и топнул ногой о камень. Мой размер! Вот так удача! Ай да Морган! Ты прав, я уже вспоминаю тебя добрым словом.

— Подходят? — спросила Мирель, вытаскивая очередной мешок.

— Как родные, — ухмыльнулся я

Следующие находки оказались полезными, но менее личными. Мешок с ячменём, тяжёлый, килограммов на тридцать, зерно отборное, чистое. Надо бы поспешить с просушкой, пока его не тронула плесень. Ящик с инструментами. Дрянь, если честно, ржавые подделки под английские гребёнки и кривые стамески, но металл можно и перековать. Несколько катушек прочной веревки, порох, свинцовые пули разных калибров, сложенные в ящике, как конфеты в коробке.

Мирель откинула крышку небольшого сундука, обитого железом, с замком, который разбился о камень при падении. Внутри оказалась женская одежда: шёлковое платье цвета вина, кружевной воротник, туфли на каблуках. Вещи явно предназначались для обмена или подарка. Мирель с интересом рассмотрела ткань, потрогала кружево пальцем, но отложила в сторону. Ей это совершенно не подходило.

— Может, когда-нибудь… — пробормотала она неопределённо, глядя на платье.

— Если решишь пойти на бал, — кивнул я, закрывая крышку.

А потом я увидел его!

Небольшой квадратный сундук, сделанный из тёмного дерева, без ручек, с тяжёлой медной крышкой лежал меж камней в воде отдельно от остального груза. Я вытащил его на берег. Весил он прилично, килограммов пятнадцать, удивительно, что не ушёл ко дну. Крышка не поддавалась. Я попробовал открыть ножом, но замок оказался крепким, хитроумным, с пружинным механизмом.

Ну, что ж, придётся по-варварски, выхода нет. Я огляделся и присмотрел крупный валун, который уже через секунду грохнулся на кованые петли. Крышка открылась.

Внутри на бархатной промокшей подкладке лежали золотые и серебряные монеты, несколько странных круглых жетонов с дырками посередине, кольца, ювелирные цепи и крупный аметист. Но не они привлекли моё внимание.

В углу, в отдельном отделении, лежал аккуратно сложенный бархатный шнурованный мешочек. Потянув за концы, я вытряхнул на ладонь… три чёрных кристалла.

Теперь-то я знал, что они именовались «чёрными слезами» и являлись ключами к подводной части маяка.

— О, чёрная слеза? — спросила Мирель, склонившись над моей ладонью. — Ты смотришь на них так, будто увидел духа. Боишься?

— Нет конечно, а ты знаешь, что это?

— Конечно, я ведь дитя океана. Эти камни копят энергию нашего мира.

Я никак не мог привыкнуть к её будничному изложению совершенно удивительных для меня вещей.

— Где ты их видела? Знаешь, где взять ещё? — кристаллы давили кожу своими гранями, зажатые в кулаке.

— Отец говорил: «Они везде и нигде», — Мирель состроила суровую гримасу и понизила голос, имитируя пафосную философскую речь. — Иногда внутри китов, внутри скал, в песке и воде. Наверное, их создает океан. Ты можешь искать, а можешь ждать, когда они сами тебя найдут.

— Спасибо, Мирель, с меня ужин!

— Жареная рыба?

— Жареная рыба.

Новые сапоги твёрдо стояли на камне, не скользили, а жёсткая ветровка обнимала плечи. В правой руке я сжимал мешочек с ключами, в левой мушкет, подаренный Морганом. На голове красовалась треуголка, которую я нахлобучил бездумно, привычно, как будто всегда её носил.

Закат залил небо огнём, и океан вспыхнул красным, как расплавленная медь. Пора разжигать печь и готовиться к ночной смене. Боцман, до этого занятый разбором мешка с какими-то сушёными травами, поднял голову. Критически осмотрел меня, стоящего на фоне заката, и мяукнул, как бы говоря: «Ну, наконец-то выглядишь, как человек, а не как бродяга». Я счастливо рассмеялся как человек, у которого есть всё: дом, друзья, еда и даже ключи от дверей, которые он ещё не открывал, но собирается.

— Пойдёмте, — сказал я, поворачиваясь к башне. — Нужно всё это спрятать от влаги.

Мирель кивнула и скользнула под воду, полагаю, что в Нижний дом. Боцман устремился на кухню ожидать ужина, а я в одиночестве планировал перетаскивать свой жирный улов на Маяк.

— Совести у тебя нет, усатый! — кинул я ему вслед.

Но, взглянув на горизонт, понял, что кот фишку рубит — печь приоритетнее. Ибо пока перенесу всё добро, наступит уже такая темень, что заканчивать придётся в компании тумана. План, скажем так, ненадёжный.

И только заправив топку и нарезав рыбы коту, я приступил к транспортировке.

Бочонок с пулями и сундуком с драгоценностями сразу отволок в кабинет, подальше от влаги первых двух этажей. Одежду оставил до утра, намереваясь хорошенько просушить её на солнце, зерно и вино сгрузил в кладовую, ром, травы и специи разместил на кухне, мушкет повесил на гвоздь в спальне.

Ну, ни дать, ни взять «Чеховское ружьё»! Надеюсь, стрелять с него не придётся.

К утру на Маяке воцарился флотский порядок. Я чувствовал себя ростовщиком, и чтобы закрепить свой небольшой триумф отправился на кухню провести победный ритуал: испить кружку горячего кофе.