Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Вот они! Чуть дальше по носу, сэр, – И вскоре Джек различил белое пятно, ритмично менявшееся в размерах и двигавшееся слева направо в такт умеренной качке судна.

– Итак, сэр, – сказал Янн, когда они некоторое время наблюдали за бурунами. – если мы возьмем на юго-восток, то через полчаса я приведу вас к Кривой Бухте настолько близко, насколько это вообще возможно.

– Благодарю вас, лоцман, – сказал Джек. – Когда мы будем как можно ближе, ложитесь в дрейф. Я приму надлежащие меры.

Он спустился с фор-марса с небрежной легкостью человека, для которого ванты и тросы были таким же естественным путем, как ступени лестницы, и прошел по темному, безмолвному проходу вдоль борта на корму. В каюте, где свет лампы был скрыт от взглядов снаружи, он обнаружил Стивена и Бернарда, игравших в шахматы. Стивен нахмурился, а Бернард сделал вид, что собирается встать, но Джек попросил его остаться на месте и закончить игру: оставалось еще около получаса.

– Может быть, согласимся на ничью? – спросил Бернард после, как показалось Джеку, бесконечной паузы, полной величайшей сосредоточенности обоих противников.

– Ни за что, – ответил Стивен. – Давайте я запишу позицию, и, с Божьего позволения, мы доиграем ее в другой раз.

– Стивен, – спросил Джек. – у вас есть какие-нибудь сообщения, просьбы, письма, которые вы хотели, чтобы я передал? – Перед боем они со Стивеном обычно обменивались завещаниями и тому подобным.

– Не в этот раз, любезный друг, благодарю вас. Лоуренс распорядится всеми тремя фартингами, которые у меня есть, а милая Диана знает, чего бы я хотел.

– Тогда, пожалуй, нам стоит приготовиться. Корабль очень скоро ляжет в дрейф; море спокойное, и волнение в данный момент довольно слабое; и хотя вы прибудете на место на пятнадцать минут раньше назначенного времени, я бы предпочел высадить вас обоих на берег в сухой одежде... Войдите.

Вошедший мичман сказал:

– Вахта мистера Хардинга, сэр, а на берегу показался огонек, мигнул три раза, потом один.

Стивен кивнул и сказал:

– Пора.

Их скудный багаж уже был в шлюпке; Джек провел их по темной палубе, почему-то держа под руки, помог забраться в катер и, наклонившись, на прощание крепко сжал плечо Стивена. Он услышал, как плавно поворачиваются шкивы и боцман бормочет "Осторожно, осторожно", увидел, как лодка коснулась воды и закачалась; Бонден оттолкнулся от борта; Джек крикнул: "Гребите осторожнее, там" и стал смотреть, как катер удаляется в сторону все еще мерцающего огонька. Когда, наконец, свет погас, он отвернулся от поручня, отдал распоряжения, которые должны были доставить "Беллону" к назначенному месту стоянки, и спустился вниз, глубоко опечаленный. Он уже так много раз провожал Стивена подобным образом, но его печаль и тревога никогда не становились меньше.

Он успел заметить в зените пару тусклых звездочек; а к тому времени, когда лодка вернулась, и Бонден сообщил, что "на пляже была группа джентльменов, которые говорили по-иностранному, но были очень рады видеть доктора и даже перенесли его на берег сухим", звезд уже было множество, сиял Сатурн, и все они были такими четкими и яркими, что в их свете он увидел не только гораздо более сильный прибой, разбивающийся о риф к югу от Сен, но и черные, изрезанные очертания самого острова.

----------

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Горе и тревога не исчезли, но отступили перед насущными проблемами, и пока "Беллона", делая один галс за другим, огибала рифы Сейнтс, чтобы на рассвете вернуться в бухту, все его мысли были заняты управлением кораблем и очень внимательной оценкой того, какой вред команде причинило небрежное, но при этом излишне строгое командование его заместителя. Он уже просмотрел последние отчеты канонира, в которых не было никаких упоминаний о боевых стрельбах, только о выкатывании пушек из портов и вкатывании их обратно; с другой стороны, в журнале часто упоминались порки: там было больше наказаний, чем Джек мог бы назначить за три месяца.

В час ночи с тендера "Беллоны", шхуны "Рингл", которой теперь командовал этот талантливый молодой офицер, Рид, – быстроходного, маневренного судна с гораздо меньшей осадкой, чем у большого семидесятичетырехпушечного линейного корабля, – сообщили, что заметили резкое снижение глубины: десять морских саженей, затем девять.

– Что скажете, Янн? – спросил Джек у стоявшего рядом лоцмана.

– Какое дно?

– Бросить лот, – крикнул Джек, и вскоре над спокойным, слегка волнующимся морем донесся ответ:

– Ракушки и белый песок, сэр.

– Продолжайте, сэр, – сказал Янн. – В следующий раз покажет десять, одиннадцать, двенадцать.

Он почувствовал чье-то присутствие за спиной и очень приятный запах.

– Я, это, подумал, что вам, возможно, захочется выпить кофе, сэр, – сказал Киллик, подавая кружку. – Доктор сказал, что оно хорошо помогает при сырых туманах.

– Эй, на "Беллоне", – окликнули с тендера. – Девять саженей, – Последовала пауза. – Десять, и серый ил.

Янн удовлетворенно кивнул.

– Если будем идти этим курсом до двух склянок, а затем повернем фордевинд и пойдем на восток-юго-восток и полрумба к востоку, все будет в порядке, сэр.

В две склянки вызвали нестроевиков; часовые по всему кораблю один за другим выкрикнули: "Все в порядке"; вахтенный помощник, бросив лаг, доложил Миллеру, третьему лейтенанту и вахтенному офицеру: "Ровно четыре узла, сэр, если угодно" и записал скорость на доске вместе с нынешним курсом "Беллоны" на юго-юго-запад; помощник плотника хрипло прошептал Миллеру на ухо: "В трюме двенадцать сантиметров воды, сэр"; и Миллер, повернувшись к капитану и сняв шляпу, повторил все это ему голосом, рассчитанным на то, чтобы его было слышно за шумом насосов, ведер, швабр и кусков пемзы разного размера, которые готовили, чтобы начать уборку палубы в первых лучах наступающего дня. Но прежде чем они успели начать, Джек окликнул их:

– Эй, там, отставить, – а тише он добавил: – Мистер Миллер, будьте добры, мы сделаем поворот и возьмем курс на восток-юго-восток и полрумба к востоку. Курс держать одну склянку.

Джек редко перекладывал линейный корабль на другой галс, когда у него было достаточно пространства, чтобы сделать поворот фордевинд, позволив носу корабля увалиться под ветер и взять нужный курс; это было медленнее и не так эффектно, чем идти против ветра, пересекать его направление и выравнивать судно на новом курсе, но требовало меньшего количества матросов и оказывало меньше нагрузки как на рангоут, так и на такелаж. Сейчас он внимательно наблюдал за выполняемым маневром. Он был выполнен гладко: не очень быстро, но плавно, без криков и ругани, и когда старшина рулевых, увидев, что стрелка компаса показывает верное направление, крикнул матросу у штурвала: "Так, так, давай вот так", Джек спустился вниз, в меру довольный, но все еще в подавленном настроении.

Ему было невыносимо думать о том, что Стивен сейчас там, на враждебном берегу, среди стольких более или менее заслуживающих доверия иностранцев.

Он сидел в каюте, погруженный в свои мысли, пока удары отбивавшего склянки колокола, которые сопровождали его жизнь в море на протяжении стольких лет, продолжали свой неизменный ход, После седьмого удара наверх свистали койки и послышался легкий топот ног, а после восьмого раздался сигнал к завтраку.

Едва ли не единственным преимуществом службы на блокаде Бреста было то, что продукты, как правило, были свежими и в изобилии, и завтрак, – пожалуй, следующий любимый прием пищи Джека после обеда, – состоял из превосходных сосисок и бекона, в то время как куры (а "Беллона" была необычайно хорошо снабжена домашней птицей), которые чувствовали себя почти, как в родных местах, неслись очень хорошо.

Но за завтраком он все равно чувствовал себя одиноко. Очевидно, что по природе вещей капитану военного корабля, прежде всего такому, который не может позволить себе держать стол для офицеров (а в данный момент Джек был именно таковым), приходится часто есть в одиночестве; но Джек Обри долгое время плавал со Стивеном Мэтьюрином, и теперь очень сильно скучал по своему другу, далеко не совершенному, часто спорившему с ним собеседнику, существенно отличавшемуся от тех гостей, которых он мог пригласить, – лейтенантов, помощников штурмана или мичманов, которым морские обычаи и обычная осторожность не позволяли выражать несогласие с капитаном по какому бы то ни было вопросу и которые в любом случае не должны были заговаривать, пока к ним не обратятся.