Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

Когда каждый выиграл по паре раз, они перекусили мелкими, необыкновенно ароматными бананами, гора которых лежала на подносе, и Джек после некоторого размышления заговорил:

– Как тебе известно, когда мы покидали остров Норфолк, на тендере мне доставили некоторые распоряжения. Я не говорил о них до настоящего времени, потому что, в отличие от большинства моих приказов, не считая сугубо флотских, в них не было упомянуто твоё имя. Там не было сказано: «Посоветуйтесь с доктором Мэтьюрином». Тем не менее в них было изложено не только то, что с британскими кораблями и моряками дурно обращаются на Моаху, как ты уже знаешь, но ещё и то, что на острове есть две враждующие стороны, более-менее равные по силам, и после решения проблемы с кораблями, или, скорее, дополнительно к этому, я должен поддержать ту сторону, которая более вероятно признает власть короля Георга. А так как мне прекрасно известно твоё отношение к империям и колониям, я не хотел вовлекать тебя в то, что ты не одобряешь.

Джек взял ещё один банан и, медленно очистив его, съел. Стивен превосходно умел слушать: он никогда не перебивал, не суетился и не поглядывал украдкой на часы. И хотя Джек к этому привык, вежливое, бесстрастное и внимательное молчание друга во время столь продолжительной и щекотливой речи его нервировало, и, пока он жевал свой банан, решая, что говорить дальше, где-то в глубине его сознания возникла мысль, что испытываемая им неловкость совершенно не обоснована: он прекрасно знал, что Стивен получал бесчисленное множество приказов, которые никогда не разглашал и даже не упоминал.

– Но, с другой стороны, – продолжил Джек вслух, – мне пришло в голову, и сейчас кажется ещё более очевидным, что причина, по которой твоё имя не было упомянуто в моих приказах, заключается в том, что люди в Сиднее даже предположить не могут, что ты сведущ в каких-либо вопросах, кроме медицины. Я в этом совершенно уверен; к тому же Уэйнрайт, который только что прибыл с Моаху и, похоже, вполне заслуживает доверия, сообщил, что стороны уже более не равны по силам. Капитан французского капера, плавающего под американским флагом, но с командой из французов, поддержал вождя северной части острова в борьбе против правителя юга, точнее, правительницы; он намерен подождать, пока север и юг измотают друг друга, а затем уничтожить вождей и своих союзников, и врагов, и превратить это место в рай, где у тех, кто выживет, и у французских колонистов всё будет общим: ни богатства, ни бедности. – Он поразмышлял, чтобы воспроизвести сообщение Уэйнрайта как можно полнее, и добавил:

– Капитана зовут Жан Дютур.

Лицо Стивена внезапно оживилось и расцвело довольной улыбкой.

– Какая радость, – сказал он. – Лучше и быть не может.

– Ты его знаешь? – воскликнул Джек.

– И даже лично. Он много лет писал про равенство, способность к совершенствованию человеческой натуры и добродетель как неотъемлемую черту рода человеческого. Бедняга, он судит о других по себе, но у него много последователей. Мы встречались с ним в Париже; а как-то, к своему изумлению, я увидел его в Онфлёре, где он с большим воодушевлением разъезжал на каком-то двухмачтовом судне. В личном общении он добрейший человек на земле; общая цель его мироустройства – благо других, он потратил состояние, пытаясь помочь евреям обосноваться в Суринаме, и ещё столько же – а он действительно богат – на фермы и мануфактуры для малолетних преступников. И, хотя я считаю, что тот, кто рассказал капитану Уэйнрайту о макиавеллиевом намерении Дютура прикончить полинезийских союзников, вероятно, несколько преувеличил, я не сомневаюсь, что ради защиты порядка Дютур может быть крайне безжалостен – с несогласными у него действительно разговор короткий. Он вроде и не грешит, но итог по сути почти такой же. Идеи одной из его книг про тихоокеанский рай заразили того американского морского офицера… Киллик, что ты там делаешь с этой молодой особой? – крикнул Стивен в открытое кормовое окно.

– Ничего, сэр, – незамедлительно ответил Киллик и, судорожно вздохнув, продолжил: – Всё в полном порядке, совершенно естественно. Я просто желал ей спокойной ночи. Она это, меня подвезла, потому что шлюпка на корабль ушла слишком рано.

– Киллик, немедленно поднимайся на борт, – скомандовал Джек.

– Так это, абордажные сети натянуты, сэр. И я думал забраться через кормовую галерею, а вы, оказывается, ещё не спите, – объяснил Киллик дрожащим голосом, в котором слышалась некая обида и даже упрёк за то, что они так засиделись.

– Лезь в окно, – приказал Джек.

В окно на корме можно было попасть, подпрыгнув с каноэ; Киллик так и попытался сделать, хотя его пошатывало после тяжких трудов, и рухнул в воду, вызвав всплеск фосфоресцирующих брызг, не хуже иного фейерверка; потом повторил попытку, и в этот раз ему удалось ухватиться за карниз.

Так он и висел, тяжело дыша, до тех пор пока молодая женщина с громким хохотом не подтолкнула его снизу, после чего он оказался в каюте, мокрый, раздосадованный и совершенно утративший самообладание, и сразу удалился прямиком через дверь, склонив голову, бормоча и пытаясь отдавать честь.

Капитан и доктор снова уселись, и в глубине души каждый испытывал удовлетворение от того, что наконец получил моральное преимущество перед Килликом; Джек вернулся к тому пункту приказов, где говорилось, что Моаху при любых условиях принадлежит британской короне, потому что Кук захватил весь архипелаг в 1778 году.

Стивен заметил:

– Думаю, так можно сказать о великом множестве других мест в Тихом океане. Помню, как сэр Джозеф рассказывал мне, что Отахейт, или, как некоторые говорят, Таити, когда он был там, наблюдая за прохождением Венеры по диску Солнца, называли островом Короля Георга, хотя на самом деле этот остров открыл и присоединил к короне Уоллис, а не Кук. Он считал, что ни вожди, ни их народ не принимали это подданство всерьёз, и я полагаю, что упомянутая выше дама относится к этому так же – дань вежливости, не более.

– Прости, если сегодня я глупее, чем обычно, но о какой даме идёт речь?

– О Пуолани, конечно. О бедной слабой женщине, по выражению Уэйнрайта, королеве юга. Я предположил, что ты намереваешься поддержать именно её, так как капер, помогающий её противнику на севере – одновременно и американский и французский – вдвойне враждебен нам.

– Точно. Прости. Она совсем вылетела у меня из головы.

– И всё же, быть подданным далёкого короля Георга…

– Да хранит его Бог.

– ...даже если это всего лишь политическая формальность, дорогой мой, то во всяком случае не такая ужасная участь, как оказаться под прямым и непосредственным управлением Франции или Америки, или же поборника строя, искореняющего все известные человеку формы общественного бытия, который, скорее всего, погонит всех скептиков и еретиков на костёр.

– То есть я правильно понимаю, что ты не возражаешь? – спросил Джек, уже действительно измученный, сонный и отупевший.

– Как тебе хорошо известно, – продолжил Стивен, – я сторонник того, чтобы людей оставили в покое, каким бы несовершенным ни казалось их политическое устройство. По мне, не надо указывать другим народам, как им навести у себя порядок, а также принуждать их к счастью. Но я ещё и флотский офицер, брат; давным-давно ты объяснил мне, что при употреблении в пищу корабельных сухарей надо научиться выбирать меньшего из двух долгоносиков. Уже только поэтому можно сказать, что у меня нет возражений против того, чтобы Моаху стал номинально британским владением.

Они разошлись уже к концу безмолвной средней вахты, и Стивен, заглянув в спящий лазарет, прокрался через кают-компанию с потайным фонарем в свою каюту внизу в надежде спастись от адского скрежета кусков песчаника и швабр, привычных криков, хлюпания помп и грома вёдер, начинавшихся перед рассветом: сон был ему необходим даже для обычной умственной деятельности, а тут ещё предстоял выходной на Аннамуке, день, полный напряжённых наблюдений и исследований, и для полноценной работы ему потребуются все силы.