Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Тот, что моложе, вытянул тёмно-синий сюртук, расшитый золотой нитью по воротнику.

— А это, кажется, наряд какого-то богатого испанского индюка, — он криво усмехнулся. — Посмотрим, насколько тепло в купеческих тряпках.

Женщина посмотрела на платья, шёлк и тяжёлый бархат, затем подняла на меня глаза.

— Смотритель… — она запнулась. — Можно мне взять мужскую одежду? В платье… совсем неудобно тонуть.

Я посмотрел на неё и невольно улыбнулся. Логика была железной, что тут скажешь.

— Вы правы, берите то, в чём вам удобнее.

Через десять минут кухня преобразилась. Мокрые тяжёлые лохмотья валялись в углу, а мои гости, облачённые в неуместно торжественную, но сухую одежду, наконец-то начали приходить в себя.

Я открыл чугунную дверцу печи и забросил внутрь ещё пару поленьев. Приятный треск нарушил тишину. Незнакомцы сидели неподвижно, глядя на пляшущие искры.

— Вам нужно согреться изнутри, — сказал я, достав из шкафа бутылку. — Есть вино и ром. Что предпочитаете?

Женщина, кутаясь в мужскую шерстяную рубаху, которая была ей велика на три размера, едва заметно кивнула:

— Вина, если можно. Пожалуйста.

Мужчины переглянулись, седой, поправив свой новый капитанский камзол, коротко выдохнул:

— Ром. После такой встречи только он и поможет.

Я принёс вино из кладовой и разлил напитки. Старик сделал глоток, зажмурился и одобрительно крякнул.

— Хороший напиток, Смотритель, настоящий морской трофей. — он нахмурился, словно вспоминая и продолжил.

— На том корабле у нас осталось всё, — он обхватил кружку обеими руками, уставившись на пламя. — Мы плавали с этой командой больше трёхсот лет, знали каждый гвоздь в палубе, стали одной семьёй, застрявшей в бесконечном рейсе.

Рыжебородый, сидевший на ступеньках, горько усмехнулся, разглядывая золотое шитьё на своём новом облачении.

— Семья… От них теперь и праха не осталось, канули в пасти этой твари, чтоб её! Нет другого мира, третьего шанса не будет.

— Что это было за существо? — спросил я у него прямо.

Женщина подняла голову, по её щеке снова скатилась слеза, губы сжались и задрожали.

— Мы только слышали о них в портовых тавернах, те, кто видел их вблизи исчезали бесследно. Это дети океана, невымершие ящеры, — сказала она, шмыгая носом.

Вспомнились слова Мирель. Значит, терминология здесь общая.

— Дети? — мне это показалось важным — Значит, он там не один?

— Никто не знает наверняка, сколько их в тёмных водах, — ответил старик, и погладил седую бороду жилистой рукой — Терраны, так их называют. Дети океана начинают свой путь здесь, между мирами, но не в результате смерти, как мы. Они живут веками, это их дом, а мы здесь гости, — он отхлебнул рома, сморщился и приложил к краснеющему лицу рукав камзола.

Постепенно передо мной раскрывалась их история. Австрийские торговцы. Много лет ходили «Адриатическим экспрессом», знаменитым путём для перевозки австрийского леса, железа и меди. Конкретно Каспар, так звали седого мужчину, занимался продажей металла, знал этот материал хорошо, и в тех водах чувствовал себя уверенно. Шли из Триеста вдоль берегов Далмации (насколько я помнил, сейчас это Хорватия), дальнейшие топонимы мне были неизвестны, но финальной точкой значился Кипр. Девушка, Иннес, как я и предположил, оказалась дочерью Каспара. Отец вёз её к греческим землям показать мир.

— А я ведь нанялся на этот корабль старшим матросом всего за три дня до выхода в море, — покачал головой Марко и почесал щёку с рыжей щетиной. — Везунчик, мать его! Каспар, за триста лет ты наконец понял, что я чертовски удачлив?

— Венецианцы, — старик сплюнул в сторону печи, — считали Адриатику своей вотчиной, патрулировали её на галерах, собирали дань с каждого бревна. В той стычке наш корабль просто разнесли в щепки, не выжил никто, — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Мы тоже… Сколько лет уж прошло, а говорить это непривычно. Зато, — он пожевал губу, уперевшись глазами в кружку, — я теперь знаю какое оно, будущее. Разговаривал с этими несчастными, что застряли здесь, видел громадные суда без вёсел и парусов. Мир изменился так, что мы не могли и вообразить. Со времён, когда пределом моих мечтаний были бутылка пойла и знойная девка… прости, милая, — он виновато посмотрел на дочь, — люди стали другими, совсем другими, и мне это, чёрт побери, нравится.

Боцман, видя, что обстановка разрядилась, спрыгнул с лестницы, по-хозяйски обнюхал стопку мокрых вещей, колени Иннес, лизнул её ладонь и устроился на краю камзола, который она накинула на плечи. Женщина вытерла мокрую щёку и запустила пальцы в густую шерсть. Коты умеют успокаивать.

Спасибо тебе, друг, поработаешь сегодня шерстяным терапевтом.

В тёплом помещении гости расслабились, Марко даже попытался пошутить, что в наряде испанского купца он наконец-то выглядит на ту зарплату, которую ему обещали, но смех быстро увял. Гости всеми силами пытались отпустить ситуацию, но никак не получалось.

С высоты жизненного опыта, я знал, что сейчас им нужно дать немного времени, поэтому больше помалкивал и в душу не лез. Сейчас, меня больше занимал вопрос, насколько серьёзна поломка вращательного механизма, и что мне потребуется для её ремонта…

Глава 24

Каспар поднял на меня взгляд серых, будто седых, как его борода, глаз.

— Послушай, сынок, а как твоё имя? Как ты попал сюда?

— Меня зовут Владимир, — я отставил кружку.

Лицо Каспара просияло, что показалось мне странным.

— А-а, Вальдемар? Так мы почти земляки! Скандинавия…

Я немного опешил, но поспешил его поправить:

— Нет, нет, не Вальдемар, а Владимир, это русское имя. Россия, я из России.

В глазах моих гостей отразилось замешательство. Брови Каспара то хмурились, то поднимались. Мне показалось, что он пытается найти аналогию в своей памяти.

— Возможно, вам что-то скажет «Москва»?

— Московия? Вы ведь имеете в виду Московию? — старик воодушевился, словно вынул из мешка-лото бочонок с нужным номером.

— Да-да, она самая, — улыбаясь, я решил, что поправлять его особого смысла нет.

— Страна лесов, суровый холодный край. Вы, вероятно, очень смелый человек, Во-ло-ди-мир, — выговорить имя удалось ему не сразу. Ну, хоть не Вальдемар, и на том спасибо.

Инесс рассмеялась над языковыми экспериментами отца.

Отправились спать мы только под утро. Любопытный старик всё расспрашивал и расспрашивал, и я поведал им про самолёты, про ящик с трубадурами (телевизор), позаимствовав эту метафору из старого фильма с Жаном Рено, очень уж удачная, роботов и даже про интернет. Гости слушали с открытыми ртами, но Марко воспринимал все эти «чудеса» скептически, для него мой рассказ звучал как выдумка.

Поспать удалось всего-то ничего, меня разбудила боль в голове, а тело ломило так, будто я вчера не чай с гостями пил, а разгружал вагоны. Впрочем, гудело не только в голове.

Едва я открыл дверь-люк в фонарную, как меня накрыло воем сирены. Дверь отлично глушила ноющий звук, который не затихал всю ночь.

— Вот тебе и будильник, — проворчал я. — Всех на ноги поднимет! Сейчас всё поправим, что за истерика?

Маяк вёл себя как капризный ребёнок. Вообще-то, линза вполне могла светить и без вращения, выдавая просто стационарный луч, но система считала иначе. Для неё поломка поворотного механизма стала катастрофой мирового масштаба.

У постамента открылась безрадостная картина: бронзовый обруч лопнул, а массивная рама с линзой, соскочив с направляющей, завалилась набок. Хреново дело. Несколько тонн стекла и металла не так-то просто вернуть на направляющую.

Сирена уже начала отдаваться в висках.

На экране системы зияла красная надпись.

РАЗРУШЕНИЕ МЕХАНИЗМА ВРАЩЕНИЯ. ТРЕБУЕТСЯ РЕМОНТ.

Ошибка ждала подтверждения, мол, «увидел, понял, принял».

— Да вижу я, вижу, — ткнул пальцем в кнопку «закрыть».