Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Ситуация была из тех, когда не знаешь, смеяться или хвататься за голову.

— И что мне с тобой делать? — выдохнул я, глядя вниз.

Горе-охотник жалобно мяукал, не в силах даже повернуть ко мне голову, и я его понимал. Застрять на высоте двадцати пяти метров над палубой такое себе удовольствие. Ждать, пока Боцман испытает свои девять жизней, просто безумие, надо срочно снимать незадачливого альпиниста.

— Боцман, никуда не уходи!

Спускаясь к берегу, услышал за спиной жалобное кошачье завывание, и сердце сжалось от жалости. И смех, и грех, конечно. Висеть на дереве для кошек практически базовая механика, но каждый раз при виде таких вот незадачливых бедолаг болела душа. Я запрыгнул в шлюпку, оттолкнулся веслом от прибрежного валуна и поудобнее перехватил уключины. Вода сегодня казалось на редкость спокойной, что позволяло быстро и без риска обогнуть скалистый выступ острова. Когг лениво покачивался на своей привязи, поскрипывая натянутыми канатами, будто жаловался на незваного пассажира.

Пока я подгребал к борту судна, ситуация на мачте немного изменилась в лучшую сторону. Боцман, видимо, мобилизовал в себе остатки храбрости и сполз по вертикальному дереву чуть ниже на марс, смотровую корзину. Это принесло некоторое облегчение, из корзины он хотя бы не сорвётся при порыве ветра. Пусть сидит там, целее будет.

Я забрался на палубу корабля, наскоро закрепив лодку узлом-восьмеркой. Всюду царил живописный беспорядок, характерный для брошенного судна: поперёк палубы лежала тяжёлая рея с парусом, полностью преграждая путь к грот-мачте. Протиснувшись под ним, я оказался перед вантами, своего рода веревочной лестницей, которая на самом деле удерживала мачту. Ступил на первую перекладину и тут же почувствовал, как снасть уходит из-под ног, корабль поймал боковую волну и качнулся. Пришлось вжаться в верёвки, чувствуя, как грубые волокна трут ладони. Каждое движение вверх давалось с боем, стоило мне перенести вес на другую ногу, как очередная ступень-выбленка предательски проскальзывала. Я мысленно выругался, вспоминая надёжные стальные лестницы в цеху, здесь же всё дышало, скрипело и шаталось, заставляя меня ловить равновесие при каждом толчке. Пару раз я едва не сорвался, когда ноги соскользнули с просмоленных перекладин.

— Боцман, как же мы с тобой вниз-то полезем? — воззвал я, — Кажется, придётся сидеть там вместе и ждать помощи!

До марса я добрался весь в поту с онемевшими от напряжения пальцами. Боцман забился в самый угол корзины и наотрез отказывался идти на руки, намертво вцепившись когтями в толстые канаты ограждения. А в городах, между прочим, кошкам когти стригут! Пришлось потратить добрых пять минут на уговоры, осторожно поглаживая его по дрожащей рыжей спине. Чтобы освободить руки для безопасного спуска, я заправил рубаху поглубже в штаны и максимально плотно затянул её поясной верёвкой, соорудив некое подобие кенгурятника. С трудом оторвав кота от каната, затолкал его за пазуху, и Боцман тут же впился когтями мне в живот, ища хоть какую-то опору. Я сжал губы от колючей боли, но жалел этого бандита слишком сильно, чтобы злиться.

Спуск вышел ещё более трудоёмким. Пальцы быстро затекли, кот весил немало и постоянно копошился в районе живота, выискивая под рубашкой более безопасное место, то и дело непредсказуемо смещая центр тяжести.

Обычно боевой и наглый, сейчас Боцман затих, превратившись в испуганного котёнка.

Наконец ноги коснулись палубы, и с моих губ сорвался долгий облегчённый вздох. На корабле меня не было уже давно, и захотелось ненадолго здесь задержаться. Я обвёл глазами такелаж. В одиночку, без слаженной команды, мне ни за что не справиться с этим мастодонтом. Чтобы на нём плавать, нужна полная модернизация: замена всех блоков, установка лебёдок и переделка механизмов подъёма парусов под одного человека. Но когда-нибудь я этим обязательно займусь…

Мы с Боцманом спустились в лодку. Рыжий быстро пришёл в себя и выглядывал из-за пазухи, замяв одно ухо тканью рубахи. До берега решил его не выпускать, мне вполне достаточно парашютиста, не хватало ещё и дайвера. Как только шлюпка ткнулась носом в каменный уступ, котяра в три прыжка вылетел на берег и скрылся в тени первого этажа. Солнце близилось к закату, и браться за топор после всех пережитых приключений совсем не хотелось. Накинув канат от шлюпки на валун, я зашагал на Маяк, чувствуя ступнями тёплые островные камни. Подходило время вахты.

Пока Боцман с жадностью заглатывал свой ужин, я нарезал себе несколько полос вяленого китового филе, закинул пару поленьев в печь, набрал воды и отправился в фонарную наводить марафет. Аккуратно натирая каждую чешуйку линзы, проверял их целостность и прозрачность. Копоть от высоких температур и соляной налёт — главные враги этого механизма. Закончив с витражами галереи к полуночи, вышел на площадку под тёплый бриз, вынул из кармана китовую полоску и надкусил жёсткие сухие волокна. Хм, совсем не похоже на рыбу к пиву, сушёную сёмгу или жёлтого полосатика, напоминает скорее говядину. Морскую говядину! Ну, или бастурму или оленину. А ведь у меня в кладовой стоял бочонок пива.

— Ну что, Владимир Иванович, — усмехнулся я, — вздрогнем?

Лунный свет серебрил поверхность океана. Прежде луна меня не очень-то интересовала, но сегодня она казалась огромным торшером, куда больше, чем это виделось с Земли. И безумно красивой. За спиной послышался сигнал радара. Привычное дело, одинокий корабль с вечными путниками. Не прекращая жевать китовое филе, я дотянулся до подзорной трубы, лежавшей у распахнутого витража и уставился во тьму, в надежде самостоятельно найти в ней судно по палубным огням. И нашёл. Небольшой парусник, модель с такого расстояния в темноте не разглядеть, но века примерно семнадцатого, подгоняемый ветром, шёл в мою сторону.

На палубе различались лишь две фигуры, наверное, штурвальный и лоцман, ещё один сидел на марсе и, вероятно, разглядывал Маяк. За кормой, за срезом юта, выглядывала небольшая лодка на шлюпбалках, отличное решение, если надо мгновенно сбросить её на воду. Я подкрутил резкость.

Очередная волна мягко подбросила судно и в следующее мгновение… из воды взмыли гигантские челюсти и перекусили корабль пополам, не дав ему даже шанса.

Я онемел. Казалось, даже отчётливо услышал хруст бортов и крики людей. Судно размером с пассажирский вагон лопнуло, как имбирное печенье…

Глава 23

Я не мог двинуться с места, да и куда мне идти, оставалось только смотреть. Корабль затонул, оставив после себя воронку и растерзанные обломки. Внезапно свет луны выхватил маленькую шлюпку, ту самую, со среза юта, в ней суетились люди, вытаскивали из воды пострадавшего. Вся эта драма вызывала чувство бессилия, я ничего не мог сделать, ни кричать, ни плыть навстречу, судьба этих несчастных в их собственных руках.

Пальцы до скрипа сжали окуляр. Шлюпку швыряло на волнах, как щепку, людям оставалось плыть километра два, не меньше.

Океан позади лодки внезапно вскипел, из чёрной воды медленно начала подниматься спина, усыпанная острыми пластинами и напоминающая горную гряду.

— Это не плезиозавр, — мой шёпот потонул в порыве ветра.

Лодка на фоне этого чудовища выглядела точкой.

— Сейчас всё закончится, — я бросился к линзе.

Мозг старого токаря мгновенно оценил задачу. Чтобы поймать их в луч, нужно остановить вращение, провернуть стопорный механизм, рассчитанный на плавный ход. А если сделаю это, сорву резьбу зубчатого колеса, которое пережило сотни штормов.

— Прости, станок, потом починю, — выдохнул я, упираясь сапогами в каменный пол.

Я навалился на раму всем телом. Металл заскрипел, сопротивляясь чудовищному давлению, мышцы вздулись, сухожилия натянулись, как тросы. Тело рвало само себя на адреналине, пока разум холодно рассчитывал угол упора.

Быстрее, твою мать!

— Дава-а-а-ай! — я издал натужное рычание, чувствуя вкус крови из прокушенной губы.

Внутри механизма что-то хрустнуло, на красном куполе надо мной тревожно вспыхнули золотые руны, сливаясь в сплошной текст.