Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Неужели такое возможно? – спросил Стивен. – Но в любом случае, прежде чем броситься туда, чтобы предупредить бедного капитана Обри, я должен подкрепиться. Поднимаясь по лестнице, я уловил прелестный запах ольи подриды [59]. Всю дорогу до Вальпараисо и обратно я питался одними треклятыми горными свинками, и я заявляю вам со всей серьезностью, что меня непременно нужно накормить.

– Что ж, раз чрево – ваш бог, то вы должны ему поклоняться, – сказал Джейкоб, но все же позвонил в колокольчик.

Через несколько мгновений ароматное рагу, которое постоянно томилось на медленном огне на краю кухонного очага, было подано на стол.

Наконец насытившись, Стивен отодвинулся от стола и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором хранил листья коки в необходимой обертке и лайм. Сейчас у него не было особого желания жевать коку, но он знал, что такая сытная еда, какую он только что съел, притупляет разум. Он хотел сохранить ясность ума и, тщательно отмеряя порцию, спросил своего друга:

– Амос, когда вы употребляли коку в значительных количествах, вы замечали разницу в ее эффекте в зависимости от высоты? Я знаю, что носильщики в перуанских Андах, когда им приходится переносить тяжелую ношу через очень высокий перевал, значительно увеличивают дозу. Казалось, это не приносило им никакого вреда, и я предположил, что физическая сила, выносливость и избавление от голода – это все, к чему они стремились, и этого результата они и достигали. Но не замечали ли вы других воздействий?

– Не на севере, нет, ну, кроме резкого привыкания. Но, как вы знаете, существует много сортов коки; в этих местах они используют "тиа хуану". И здесь, у пациентов с астмой или мигренью, были сообщения о галлюцинациях, сила и частота которых менялись в зависимости от высоты – не от физической нагрузки, а именно от высоты над уровнем моря.

Стивен разложил ингредиенты из своего маленького кисета по разным отделениям и сказал:

– Спасибо, дорогой коллега, но мне не нравится мысль о том, что какой-то овощ принес мне эти блаженные видения. Когда он помогает мне обострить мой ум, позволяя умножать семь на двенадцать, что ж, очень хорошо, но священные чувства – нет, увольте. Амос, мы должны сейчас же отправиться прямо в Вальпараисо, хотя мне очень не хочется снова ехать этой дорогой.

– Если бы только вы смогли преодолеть свое предубеждение против мулов, как я уже много раз говорил, я мог бы показать вам более быстрый и легкий  путь. Правда, есть несколько очень крутых участков, пройти которые без опаски отважился бы только козел или мул, но вы всегда можете спешиться после того, как они покажут вам дорогу.

– Тогда давайте найдем отличных мулов с соответствующим количеством намордников и надежного погонщика.

И Стивен действительно проделал путь на особенно доброй и покладистой самке мула, чье расположение он завоевывал куском хлеба на каждом привале; но даже она разволновалась и начала капризничать, когда они въехали в Вальпараисо. На улицах было полно солдат, и по крикам и приветствиям очень скоро стало ясно, что Бернардо О'Хиггинс, верховный лидер, прибыл в город, сопровождаемый отборными военными частями, многие из которых участвовали в решающей битве.

Держась более тихих улочек, они проследовали в гостиницу, где встретили крайне недовольного Киллика, который, подозрительно взглянув на погонщика, выхватил у него из рук их багаж и сказал, что это Богом забытое место битком набито чертовыми армейскими офицерами, а комнату доктора он удержал только силой, в то время как бедному капитану пришлось уступить свою гостиную чертову полковнику на том основании, что чертов полковник говорил по-английски. А "Сюрприз" стоял в порту, джентльмены, и все им восхищались, а капитан Обри повез генерала О'Хиггинса через залив на "Рингле", и если все они доживут до завтра, то будут обедать на борту "Сюрприза".

Слово "завтра" вызвало у Стивена такой прилив нетерпения, что он пропустил часть дальнейшего рассказа Киллика, но позже более флегматичный и менее озабоченный Джейкоб смог донести до него, что Линдсей был в море, защищая торговлю республики от каперов и что около четырехсот человек солдат должны были отправить в Консепсьон и тогда в этом проклятом Вальпараисо станет менее многолюдно и шумно.

Работники гостиницы стелили постель в маленькой комнате Стивена, а Киллик, сердито ворча, пытался распихать одежду по совершенно неподходящим шкафам, когда открылась дверь. Стивен заглянул внутрь, подумал, что в любом другом месте будет лучше, чем здесь, и удалился. Почти сразу же ему встретился какой-то офицер, который остановился, поклонился и сказал:

– Доктор Мэтьюрин-и-Доманова, я полагаю? Позвольте представиться: Вальдес. Когда-то давно я иногда приезжал в Улластрет поохотиться на кабана, и, думаю, мы можем считаться дальними родственниками.

– Вы, должно быть, тот самый кузен Эдуардо, чьим английским мой крестный так справедливо гордился! Очень рад вас видеть.

– И я рад видеть вас, кузен Стивен.

Они обнялись, и Стивен предложил спуститься во внутренний дворик и выпить за возобновленное знакомство в тени виноградной лозы.

При дневном свете Стивен увидел, что его вновь обретенный кузен – полковник, причем, очевидно, немало повидавший на своем веку: армейский офицер, но вполне цивилизованный, который теперь отзывался о Джеке Обри с высочайшей, почти восторженной похвалой:

– ... такой славный малый, дону Бернардо он сразу же понравился, и сейчас они носятся по заливу на шхуне...

– Браво, кузен, я сам долго не мог научиться правильно называть это судно, шхуной.

– Ха-ха, – усмехнулся полковник с явным удовлетворением. – Но, умоляю, скажите мне, как по-английски будет "директор супремо"?

– На ваш вопрос я затрудняюсь ответить, – сказал Стивен. – "Генеральный директор", пожалуй, отдает коммерческим предприятием, а "лорд-протектор" слишком напоминает об этом злодее Кромвеле [60]. Быть может, "верховный лидер"?

Они обменялись мыслями, но ни один из них не был доволен предложенными вариантами, когда вошли Джек и сам "директор супремо" – красивый мужчина, очевидно, ирландского происхождения, в сопровождении нескольких офицеров. Они со Стивеном были давно знакомы, и беседа продолжилась, также по-английски. После первых любезностей – безмерного восхищения ходовыми качествами "Рингла" со стороны О'Хиггинса и комплиментов по поводу прошлых подвигов и текущего вежливого поведения чилийских солдат со стороны Стивена, – доктор сказал:

– Сэр, я только что прибыл из Сантьяго на муле, на муле, сэр, по короткой, но опасной дороге или, скорее, тропинке через Ла-Сельву, потому что у меня была кое-какая информация, которую, как я думал, следует передать вам как можно скорее.

О'Хиггинс внимательно посмотрел на него, оглядел внутренний дворик и сказал:

– Давайте пройдемся по крепостной стене. Пожалуйста, пойдемте с нами, капитан Обри. И вы тоже, полковник, но только, будьте добры, расставьте часовых, чтобы обеспечить конфиденциальность нашего разговора.

С высоких зубчатых стен были видны "Сюрприз" и шхуна, выглядевшие превосходно и прекрасно освещенные заходящим солнцем. К тому же, "Сюрприз" был приведен в наивысшую степень аккуратности, поскольку завтра на его борту должен был обедать сам верховный лидер.

Они прогуливались в ряд вчетвером, и Стивен изложил суть своих новостей: решение вице-короля Перу вторгнуться и пересечь границу пехотными и кавалерийскими частями после того, как перуанский флот уничтожит чилийские военные корабли в Вальпараисо; напряженность в Лиме и Кальяо в части снабжения; большая вероятность того, что они будут искать необходимые запасы в Вальдивии.

– Большое вам спасибо, доктор, – сказал О'Хиггинс. – Это полностью подтверждает менее достоверные и более неясные донесения, которые я получил.