Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Потому что, если они будет хотя бы в меру хорошими, я бы очень хотел, чтобы мое начальство получило их до того, как будет укомплектована новая южноафриканская эскадра.

На борту большинства кораблей есть один-два Киллика, но военно-морская история не знает никого, кто отличался бы более сильным, настойчивым любопытством и полным отсутствием стеснения в применении своих талантов. До тех пор, пока он был единственным человеком на судне, который знал, что начальство, и прежде всего его капитан, намеревается делать, цель оправдывала любые средства, которые, конечно, варьировались от подслушивания за дверями до чтения, пусть и по слогам, явно личной корреспонденции. Но на этот раз он был разочарован. И если он был столь низкого и недостойного мнения о своих товарищах на нижней палубе, закаленных в боях моряках, что полагал, будто они не знают о предназначении железных ядер, которые они часами обкалывали, восстанавливая их идеальную сферическую форму, а значит, и их способность лететь прямо, то он этого разочарования заслуживал.

В среду вечером "Сюрприз", выглядевший настолько похожим на торговое судно, насколько это было возможно без явной фальши, вошел в Кальяо под одними марселями и кливером. "Исаак Ньютон" остался далеко на западе, и его корпус уже не был виден, а "Рингл" лег в дрейф примерно в полутора километрах от побережья, где он должен был ждать сигнала, хотя большинство его самых способных матросов уже были вызваны на борт фрегата для обслуживания орудий.

Без видимой спешки они проскользнули в гавань как раз перед началом прилива, и в соответствии с морскими обычаями очень молодой штурман фрегата [63] вел его в бой.

– Подойдите к ним с левой стороны, мистер Хэнсон, – сказал Джек. – А затем приведитесь к ветру, когда мы встанем борт к борту.

Вахта левого борта "Сюрприза" уже готовила шлюпки к спуску на воду; они были вооружены тесаками, пистолетами, а иногда, как в случае с Дэвисом, и жутким абордажным топором. Фрегат начал свой плавный поворот влево. Командиры расчетов правого борта держали свои орудия на прицеле с помощью железных рычагов, пока Джек, определив нужное расстояние и угол наклона, не отдал приказ:

– От носа к корме, стрелять по готовности, – А Хэнсону он скомандовал: – Обстенить фок- и грот-марсели.

После первых трех безответных, убийственных бортовых залпов корабли молотили друг друга с шокирующей скоростью и свирепостью, и "Эсмеральда" сначала отвечала выстрелом почти на каждый выстрел. Но затем, прежде чем судно успело окончательно потерять ход, Джек отдал приказ наполнить паруса и резко переложить руль, чтобы дать свежим орудийным расчетам тоже вступить в ожесточенную схватку. Скорострельность перуанцев снизилась, как и следовало ожидать, ведь четыре из их двенадцатифунтовых пушек уже были сбиты.

Почти две минуты вражеский фрегат молчал, потому что после невероятного взрыва в крюйт-камере пушки невозможно было перезарядить. Почти в самом начале этой зловещей паузы Джек крикнул: "На абордаж!" и спрыгнул в свой катер. Шлюпки отошли от левого борта "Сюрприза", обогнули перуанский фрегат и подошли к его борту, и группа Джека ринулась на палубу под безумный рев Неуклюжего Дэвиса.

Перуанцев теперь атаковали с двух сторон, и хотя они, перестроившись, бросались в схватку снова и снова, они не привыкли к подобным сражениям, в то время как матросы "Сюрприза" были закалены именно в таких боях. Постепенно большая часть экипажа "Эсмеральды" была оттеснена на нижнюю палубу. Но свет дня уже быстро угасал, и необъяснимо молчавшая до сих пор артиллерия в крепости, охранявшей военно-морской порт, открыла огонь, выбрасывая огромные языки пламени при каждом выстреле тяжелых орудий.

Мундир Джека неизбежно привлек внимание перуанских офицеров, и в течение некоторого времени – насколько в такие моменты время течет в обычном смысле, – он был в чрезвычайной опасности. И все же, несмотря на это, его наметанный глаз морского хищника заметил гирлянды цветных огней, поднимающиеся к верхушкам мачт двух торговых судов в гавани, – это были опознавательные ориентиры, очевидно, согласованные заранее.

Он вывернулся из схватки и крикнул своему рулевому:

– Возьми любого из гребцов и любую шлюпку и гребите изо всех сил обратно к кораблю. Передайте мистеру Хьюэллу мой приказ поднять цветные огни и развернуть корабль. Скорее!

Он бросился обратно, в плотную толпу, которая сражалась вокруг главного люка, и пистолетная пуля попала ему в левое плечо с очень близкого расстояния, сбив с ног, а какой-то смуглолицый матрос с застывшей дьявольской ухмылкой насквозь проткнул его бедро саблей.

В следующий момент смуглолицего сразил ужасающий удар Неуклюжего Дэвиса; молодой Хэнсон, до сих пор невредимый, стоял над Джеком, пока тот не смог вытащить саблю, и они вдвоем оттащили капитана к изувеченному борту перуанского фрегата. Там, хотя он и не мог пошевелиться, Джек с удовлетворением увидел, что артиллеристы в крепости наверху растерялись и палили во все подряд. Он также с большим облегчением, но без особого удивления заметил, что те немногие перуанцы, которые не скрылись на нижней палубе, уже сдаются. Он подозвал группу матросов с "Рингла", которых хорошо знал, и велел им готовиться отдать швартовы. Они уставились на него дикими, полубезумными взглядами людей, которые только сражались не на жизнь, а на смерть, и он окликнул одного из них:

– Мистер Льюис, прикажите этим людям приготовиться отдать швартовы. И я был бы вам очень признателен, если бы вы одолжили мне галстук или большой платок, чтобы перевязать ногу.

Но теперь некоторые из самых сообразительных артиллеристов, догадавшись о его намерениях, удвоили свои усилия. К счастью, стреляли они не очень точно, а некоторые все еще били по торговым судам из Бостона и Ливерпуля. Но все равно, чтобы вывести "Эсмеральду" из порта, нужно было действовать быстро. С помощью матроса по имени Саймон он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к правому, пришвартованному борту. Там он увидел, что фрегат был почему-то прикреплен к молу канатом, удивительно прочным канатом. Он крикнул: "Всем матросам поднимать марсели", упал вперед и увидел молодого Хэнсона, который нелепо изогнутым, но, очевидно, очень острым ятаганом рубил огромный канат, в то время как Дэвис натягивал его с помощью орудийного гандшпуга. Пара ударов, тяжелый вздох, и потом, изо всех сил, третий удар, канат оборвался, и корабль, почувствовав нарастающую силу отлива, развернулся и немного отошел от мола.

Джека охватила радость, и он почувствовал, как возвращаются силы.

– Всем поднимать марсели! – крикнул он. – Всем, скорее! – Затем он хрипло добавил: – Спасибо вам, Горацио, вы настоящий молодец. А теперь выводите ее в море, хорошо?

И тот действительно вывел корабль, получивший еще пару, к счастью, не очень серьезных попаданий, из гавани, за спасительный мол и дальше в темноту. Джек чувствовал, как очаровательная легкость поднимается сквозь боль от ран, которая не утихала до тех пор, пока он не потерял сознание, когда его уже вносили в его собственный лазарет.

Его не разбудил ни сигнал свистать всех наверх перед восемью склянками в начале средней вахты, ни крики помощников боцмана "Эй, вахта правого борта! Давайте пошевеливайтесь! Вахта правого борта, эй, там!", ни сам звон восьми склянок, ни звук мытья палуб, которые драили песком и пемзой, поливали водой, а затем вытирали насухо. От невообразимо глубокого сна он пробудился, услышав голос Стивена, который шепотом объяснял, в каком состоянии находится его плечо:

– Видите ли, пуля попала в пряжку портупеи, полностью расплющив и металл, и кожу, но не повредив кость.

– Да, я вижу глубокий отпечаток короны. Вы правы. Несомненно, ему невероятно повезло, особенно если учесть, что его бедро было проколото насквозь, но ни одна важная артерия не была задета, – ответил Джейкоб.