Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

Джек улыбнулся, и хотя в улыбке не было ни наигранности, ни принуждения, она выдавала безмерную усталость, а потом сказал:

– Я действительно прошу прощения, Стивен. Я был не в себе и забыл о своем настоящем статусе. Я был бы вам очень признателен, если бы вы написали оба этих послания. И в письме для сэра Джозефа, если сочтете нужным, упомяните, пожалуйста, о Горацио: в конце концов, это он отшвартовал "Эсмеральду" и вывел ее из гавани под очень сильным огнем.

– Обязательно. И мое письмо в Вальпараисо отправится на "Рингле" со всей его удивительной скоростью, потому что, если я не ошибаюсь, мы и наш приз должны продолжать следовать так же неспешно. Но, любезный Джек, вы потеряли ужасно много крови; вы, к сожалению, слишком сильно взволнованы, – гораздо сильнее, чем того требует ситуация; и, по моему глубокому убеждению, вам следует съесть как можно больше куриного супа, а затем выпить то лекарство, которое я приготовлю, пока варится птица.

* * *

Все это время "Сюрприз" был наполнен бесчисленными звуками, которые обычно слышатся на корабле, когда его доводят до состояния высочайшего совершенства после того, как он был сильно потрепан, и непрерывный стук молотков конопатчиков по всему борту фрегата был самым очевидным из всего многообразия, особенно удивительного потому, что добрая половина команды корабля находилась на борту искалеченного приза, который сильно пострадал не только в морском сражении, но и от тридцатишестифунтовых орудий крепости. Стивену потребовалось некоторое время, чтобы найти Киллика, который курил, удобно устроившись на стульчаке; но когда, уже почти потеряв терпение, Стивен наконец организовал приготовление бульона, они с Джейкобом принялись за составление и зашифровку необычайно сложного письма сэру Джозефу.

В самый критический момент стук в дверь едва не нарушил их напряженную сосредоточенность.

– Прошу прощения, сэр, – робко произнес Киллик, хотя с ним была Мэгги Тайлер. – Полл говорит, что бульон, это, готов, в общем.

– Очень хорошо, – сказал Стивен, бросив на него полный ярости взгляд. – Мэгги, как только он достаточно остынет, покорми капитана с ложки, пока он больше не сможет есть. Заставлять не надо, слышишь? Но чтобы наелся, как следует.

– Да, сэр, – ответила Мэгги, от страха понизив голос до шепота.

– И он должен принять это лекарство, – Он показал фиолетовый пузырек. – Три чайные ложки и сосчитай до шестидесяти после первой и второй.

– Есть сосчитать до шестидесяти, сэр. Столько, сколько он сможет съесть, затем выпить лекарство, три чайные ложки и считать до шестидесяти между приемами, – Она никогда не видела хирургов такими серьезными и, уходя, сделала двойной реверанс, наступив Киллику на ногу.

Еще один час прошел в напряженной сосредоточенности, а поскольку они использовали особые чернила, которые нельзя было ни стереть, ни изменить, ни размазать, страницы становились все более грязными; наконец, когда оба остались довольны и даже ни разу не поссорились (что, когда речь идет о шифровке, говорит о многом), Стивен с удовольствием запечатал хрупкие листы и отнес их сначала в каюту, чтобы Джек дрожащей рукой расписался на них ("Бедняга, от него осталась лишь половина прежнего Джека", сказал себе Стивен), а затем на палубу.

– Мистер Хьюэлл, – обратился он к вахтенному офицеру. – я хотел бы, если возможно, подняться на борт ”Исаака Ньютона", лиссабонского пакетбота, а, по-моему, не стоит беспокоить "Рингл", тем более что капитан желает, чтобы шхуна направилась в Вальпараисо как можно быстрее.

– Что ж, сэр, мы мигом спустим на воду синий катер, – это, несомненно, самая ходкая шлюпка, которая у нас есть. Мистер Хэнсон, синий катер, пожалуйста. Доктор, могу я спросить, как себя чувствует капитан? Люди очень за него беспокоятся.

– Думаю, для беспокойства нет причин. Вчера ему действительно сильно досталось, особенно по голове и плечу, и он потерял много крови; но он хорошо поел и, я думаю, сейчас спит. Или скоро заснет.

– Слава Богу, – сказал Хьюэлл, и несколько матросов, слушавших слова доктора с серьезным видом, удовлетворенно кивнули.

Даже до того, как он начал считать себя частью военно-морского флота (а этого очень долго не происходило из-за необъяснимой, но обширной физической, умственной и духовной некомпетентности), до того, как он принял эту жизнь, такую же тщательно организованную, как у пчел в улье, Стивен Мэтьюрин испытывал уважение к флоту и своего рода загадочную привязанность к морякам, особенно когда они находились на борту своих кораблей, этих удивительных деревянных жилищ, иногда столь же красивых, сколь и неуютных. Но никогда еще он не был так поражен, как сейчас, когда команда только вчера сильно потрепанного в кровавом бою корабля, повинуясь короткому приказу офицера и звукам боцманской дудки, спустила на воду аккуратный, безукоризненно чистый катер, установила на нем мачту и отправила юнгу, чтобы тот сопроводил его вниз, к кормовой скамье, на которой лежали подушки.

– Куда прикажете, сэр? – спросил рулевой.

– На лиссабонский пакетбот, но скажи мне, как там ваш Уильям?

– Что ж, сэр, его очень сильно ранили, но доктор Джейкоб надеется спасти ногу. Берегите голову, сэр, мы отходим.

Капитан "Исаака Ньютона" изменил курс, чтобы дать катеру подойти, и через несколько минут Стивен, судорожно прижимая к себе за пазухой бумаги, которые стоили таких трудов и несли такие важные известия, с трудом преодолел расстояние между катером и пакетботом и поднялся на борт. Оказавшись в безопасности, он некоторое время переводил дыхание, а потом передал пакет Добсону, своему очень старому другу, который, как энтомолог, был знаком с сэром Джозефом Бэнксом.  Затем, хотя он очень искренне желал , чтобы они поскорее  отправились в путь, – особенно Склейтер и его друг, которые должны были пересечь перешеек и сесть на корабль в Чагресе на Атлантическом побережье, – он принял их самые сердечные поздравления и коротко рассказал им о ходе баталии, насколько мог судить о ней со своего боевого поста на нижней палубе.

Вернувшись на борт фрегата, Стивен направился прямиком вниз, к своим пациентам; Джек, конечно, все еще спал и проспал бы довольно долго, если мак и чемерица сохранили свою целительную силу; но гораздо важнее было то, что на его лицо понемногу возвращались молодость и счастье, – по крайней мере, оно больше не напоминало лицо смертельно больного, – в то время как в его плече, несмотря на ужасный на вид синяк, не было никаких признаков инфекции, как и в ноге, которая выглядела заметно менее опухшей. Стивен вспомнил, как однажды он отозвался о способности капитана Обри "выздоравливать, как молодой пес", но под влиянием некоторой религиозности или, возможно, простого морского суеверия он отбросил эти мысли и поспешил в лазарет, где провел, в целом, удовлетворительное совещание с Джейкобом, Полл и Мэгги, а потом в каюту, где он с большим рвением и убежденностью принялся за составление своего письма чилийским властям.

* * *

– Это действительно очень хорошее письмо, дорогой коллега, – сказал Джейкоб. – Даже если бы я мог предложить какие-либо изменения, чего я не могу сделать, поскольку, как мне кажется, вы превосходно обрисовали ситуацию, настаивая на неизбежности вторжения Перу, срочности просьбы верховного лидера и искренней поддержке ваших политических советников. Так вот, даже если бы я мог предложить какие-либо изменения, я бы не стал этого делать, потому что знаю, как вам хочется отослать "Рингл" в Вальпараисо, и любое переписывание текста ради, скажем так, какого-то лишнего сослагательного наклонения невыносимо расстроило бы вас. Давайте запечатаем письмо, адресуем его Сан-Мартину и отправим, не теряя ни минуты.

– Добрая вы душа, Амос, – ответил Стивен, пожимая ему руку. – Пожалуйста, разогрейте воск, – И через несколько минут он сказал: – Мистер Хардинг, капитан все еще крепко спит. В его состоянии сон, тишина и отдых имеют первостепенное значение, и мне бы очень не хотелось его беспокоить. Тем не менее, известие о нашей победе должно достичь Вальпараисо как можно скорее, и я готов взять на себя всю ответственность за то, чтобы вы отправили письмо, адресованное чилийским властям, на борт "Рингла" и поручили мистеру Риду доставить его как можно скорее.