Еще Джон много говорит о том, что все мы и каждый из нас воспитаны в культуре «win-lose», то есть в культуре, для которой базовым является представление о том, что если кто-то выигрывает, то кто-то другой обязательно должен проиграть. Мы привыкаем к этому с детства, большинство наших игр устроено именно таким образом. А взрослая жизнь закрепляет этот паттерн конкуренцией между людьми, компаниями и государствами. Но сейчас мы подошли к моменту, когда очевиден разрушительный потенциал культуры «выигрыш-проигрыш». И хотя паттерны, впитываемые в детстве, очень сложно поддаются изменению или даже осмыслению, нам необходимо вернуть свое внимание к играм и отношениям типа «выигрыш-выигрыш» («win-win»), характерным для традиционных и особенно донеолитических культур. Нам нужно заново изобрести такие игры и способы построения сообщества и создать для себя, для своих детей и для планеты, которая в данный момент «проигрывает», пока мы самоубийственно продолжаем «выигрывать», новую человеческую культуру, для которой нормой является общий выигрыш, как в айкидо, а не «выигрыш-проигрыш», как в боксе.
Через час после выступления я нахожу Джона в кофейне и сажусь на соседний стул. В отличие от всегда кем-то окруженной Хелены, Джон сидит рядом всего лишь с одной девушкой, да и та скоро уходит. Некоторое время мы молчим. Затем спокойно и неспешно я представляюсь и рассказываю, что пользовался методикой «Dragon Dreaming», переведенной на русский, и что, когда Джон был в Москве, меня там не было, и я не смог посетить его семинар, но предлагал организаторам нашу квартирку на окраине Москвы (они тогда писали, что им негде поселить ведущих). Хотя квартирка в итоге не потребовалась, Джон благодарит, а я спрашиваю у него, где я могу почитать подробнее о том, что он рассказывал сегодня. Статью про язык нейропептидов можно найти в Гугле по словосочетанию «Bloodmusic Dragon Dreaming».
Джон допивает кофе, я продолжаю говорить о себе, и тут появляется друг Джона, австралиец в широкополой шляпе, такой настоящий австралийский ковбой (с русскими корнями, как выяснится позже). Он покупает кофе и подсаживается к нашему столу, где я рассказываю, уже не помню к чему, как построил в деревне дом из соломенных блоков. И вдруг эти ребята начинают воодушевленно рассказывать, как построили в Австралии похожий дом из конопли. А потом достают телефоны и показывают мне фото аккуратно оштукатуренного конопляного домика. Такие простые деловые ребята, приятно было с ними пить кофе…
Гостеприимный берег
Человек вдруг встал на мосту
Человек вдруг осознал красоту
Босиком Sound System.
Человек
Ночью мне снился Китай. Не тот Китай, который можно увидеть по телевизору, а тот Волшебный Китай, который рисовали в своем воображении мечтатели… Но вместо пагод были почему-то малоэтажные дома из красного кирпича, как в Подмосковье, а с неба падал самый настоящий волшебный снег, освещаемый золотым свечением неба. Крупные, светящиеся золотом хлопья выделялись яркими точками на фоне красного кирпича. И на этой странной китайской улице я встречал старых друзей: тех, кого давно не видел, с кем давно не общался, потому что они давно в Китае… Мы обнимались и смотрели в глаза друг другу, шептали что-то на ухо. Было так хорошо встретить родных людей в стране, где ты никого не знаешь. Тут же сон переместился в Москву, и я договаривался с кем-то о встрече в воскресенье, а сам про себя думал: «А как же Китай?» Это знакомая дилемма, когда разрываешься между тягой к путешествию и желанием сделать что-то хорошее вместе с другими людьми, для чего иногда нужно оставаться на месте.
Просыпаюсь на полу большого зала очередного клуба. Питер и Дороти, новые пилигримы, спят недалеко от меня. Óса устроилась на сцене, Беласко спит в углу, а Хуанма, похоже, застрял в туалете — здесь все довольно старое, то и дело что-нибудь заедает: то электричество, то замки.
Кричу ему:
— At least you have a toilet!
— And water! [30] — отвечает он.
Ищу на кухне какой-нибудь инструмент — нахожу штопор, которым вчера открывали вино, и пробую использовать его, чтобы открыть замок. Не знаю, у кого именно получается: то ли у меня, то ли у Хуанмы — но дверь открывается, и испанец снова на свободе.
Идет вторая неделя путешествия пилигримов по Готланду. Более двух недель назад я приземлился в аэропорту Арланда и отправился в Ансбаку на конференцию.
За последние дни многое изменилось. На второй день нашего пребывания в руинах Рома Клостер к нам присоединилась черноволосая Паула из Доминиканской Республики, живущая и работающая в Швеции, а вечером автостопом приехали Питер и Дороти — полунемцы-полуфинны в том возрасте, когда дети уже начали жить самостоятельно, и можно наконец снова пуститься во все тяжкие. Питер — бывалый путешественник и автостопщик, а также воодушевленный оратор, все время что-нибудь рассказывающий на одном из четырех языков, которыми он владеет. Из Хельсинки до Стокгольма они добирались паромом. В билетной системе произошла какая-то ошибка: вместо стандартной каюты на пятом этаже автомат выдал им ключи от каюты класса «suite» на девятом этаже прямо под капитанской рубкой, с видом на море на все четыре стороны света. Когда они обнаружили в холодильнике месячный запас пива и шампанского, Питер позвонил по телефону, находившемуся в каюте, и спросил, сколько нужно заплатить, чтобы выпить что-нибудь, на что ему ответили, что все это включено в стоимость каюты, и можно ни о чем не беспокоиться. «Хорошо», — ответил Питер и повесил трубку. Следующие сутки они провели в этом многометровом люксе, любуясь на море, попивая шампанское и заказывая завтрак в постель.
На следующее утро мы, уже вшестером, покинули Рома Клостер, сердце Готланда, и выдвинулись по направлению к морю, теперь к его западному, более людному берегу. Путь до прибрежной части острова Хуанма предложил срезать, пройдя по зеленеющей маленькими деревцами просеке под высоковольтными проводами. Снова выйдя на дорогу, мы пошли на шпиль очередной церкви и рядом с ней увидели дом-галерею художника, рисовавшего исключительно птиц и продававшего свои картины туристам. Художник был дома и тоже оказался финном. Он нарисовал на нашей карте новые, не обозначенные там тропинки, а также отметил место древнего камня викингов. Следуя появившимся на карте тропинкам, мы вторглись в царство местного фермера, который, увидев нас, согласился отвести к камню.
Под воздействием ветра рисунки на камне оказались почти уничтожены, остались лишь невнятные полосы. Зеленая поляна с камнем посредине была окружена большими деревьями и производила впечатление кадра из какого-нибудь фильма про друидов и эльфов. Я сел на рюкзак, скрестив ноги, выпрямив спину, закрыв глаза, и почувствовал, как меня куда-то уносит — может быть, потому что прошлой ночью я мало спал. Скоро я понял, что уходить отсюда я никуда не хочу. Я подошел к пилигримам и попросил их идти без меня. До Сюдербина оставалось чуть больше километра, и я надеялся добраться туда без карты. Вернувшись в центр волшебной поляны, я снова сел на рюкзак, скрестив ноги, с прямой спиной, плавая какое-то время между забвением сна и осознанной медитацией.
Когда я очнулся, мир стал немного ярче. Мозг, благодарный за краткий сон, завертел свои шестеренки, и я обнаружил, что, возможно, поляна волшебна не столько из-за камня, к которому я был обращен все это время лицом, сколько из-за деревьев вокруг. За камнем чуть поодаль возвышаются громадные тысячелетние исполины в несколько обхватов шириной, с округлыми выпуклостями и впадинами, поросшие лишайниками, покровительственно склонившие свои ветви над миром. Я подошел к ним, потрогал кору, волосатую от грибов-водорослей, и, постояв так некоторое время, пошел догонять группу.
