Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

Историю приезда Сережи в Сюдербин я не знаю настолько подробно. Молодой украинец, участвовавший когда-то в работах над саркофагом для Чернобыльской АЭС, Сережа впервые приехал в Сюдербин по волонтерской программе, как и многие другие молодые люди, приезжающие сюда группами и поодиночке на неделю, месяц или полгода. Сейчас, когда Сережа свободно общается с людьми из разных стран и является незаменимым членом сообщества, сложно поверить, что в первый свой приезд он не говорил по-английски. Тогда он впервые оказался в альтернативном сообществе и сразу почувствовал себя как дома, а со временем освоил все, что нужно для жизни здесь, включая язык, вождение машины, экостроительство и множество других навыков. Помимо прочего, Сережа оказался самым активным местным веганом, всегда готовым рассказать о том, почему и как он отказался от животной пищи и как можно годами жить без молока и яиц…

Еще Алиса рассказывала мне о подготовке антивоенного фестиваля «No More War», проводимого сюдербинцами в пику военным учениям на Готланде. А я уговаривал ее пригласить на фестиваль кого-то из японского монашеского ордена Ниппондзан Меходзи, монахи которого практикуют дхарму в горячих точках и призывают воюющие стороны к прекращению огня. Через дорогу от экопоселения Сюдербин — военная зона, где и будут проводиться учения, а дальше за ней начинается пляж и море. Сам Сюдербин — пестрая и вечно движущаяся толпа молодых людей из разных стран. По словам Алисы, лучшей иллюстрацией того, что такое есть Сюдербин, может служить произошедшее на днях, когда Роберт расстроился, выяснив, что во время его отъезда кто-то в экопоселении взял его дорогущую трубку для агрегата, создающего биогаз (biogas digester), сделал из нее диджериду (музыкальный инструмент по типу тех, что используют аборигены Австралии) и покрасил в психоделические цвета.

Почему люди создают такие сообщества? Конечно, тесный контакт с природой, свежий воздух — это здорово. Но экологичная жизнь — это жизнь в простоте, в отсутствие городского комфорта, к которому многие привыкли с детства. Очень легко этого испугаться и почувствовать потерю привычного. Не всегда просто понять, что эти люди получают взамен, особенно если нет подобного опыта. Одна из недавних жительниц Сюдербина, Эвелин из Великобритании, рассказала мне, что она была поражена разнообразием обитающих здесь насекомых. Она помнит, как 15 лет назад, в ее детстве, в Англии насекомых было гораздо больше, а потом они куда-то исчезли. И вот здесь, в экопоселении, она снова встречает изумрудных жуков, животики у которых сияют, как полированная медь, и множество других знакомых и незнакомых козявок. Ни раньше, ни сейчас Эвелин не испытывала какой-то особенной любви к насекомым, тем более что они бывают довольно назойливыми. Но их исчезновение вызывало беспокойство… Что-то вроде того, что писатель Ричард Пауэрс назвал «видовым одиночеством» — чувством, появляющимся, когда человек отделен от многих других форм жизни этого мира. Разнообразие насекомых, живущих в Сюдербине, является живой иллюстрацией философии этого места и многих других экопоселений: жить вместе, а не за счет экосистем, позволяя своему дому быть также домом для множества других видов. Когда воображают красоту природы, то думают о ласточках, закате и морских берегах — все это есть и здесь. Но Эвелин говорит мне о жуках, гусеницах и долгоносиках, потому что это не настолько банально и романтично. Жизнь здесь не состоит из идиллических картинок, она наполнена решением множества мелких задач и вопросов, конфликтами и попытками стать лучше. Но постепенно из этого копошения вырастает что-то необычное и красивое. Совместная культура поселения формируется не как здание вокруг идейного центра, но как сложный и подвижный узор из вечно меняющихся элементов. Некоторые из этих элементов становятся традициями, как «American pancakes»: каждое воскресное утро сюдербинцы готовят блины, а потом долго их поедают. Этот обычай начался с Роберта (отсюда, видимо, и название), а потом стал традицией, которую никто не устанавливал специально. Просто так сложилось.

Я сижу в общей комнате за своим компьютером. Позади меня — белая доска, заполненная названиями задач, распределенных по дням недели. Каждое утро эту комнату наполняют двадцать человек, хаотически перемещающихся с тарелками утренней каши, и постепенно задачи на день находят своих добровольцев. Те из задач, которые не так интересны или приятны, как другие (например, ручная очистка биогазового генератора), выглядят особенно привлекательно: с рисунками и веселыми подписями, они сразу обращают на себя внимание. Под белой доской находится книжная полка с книгами о пермакультуре, построении сообщества, растениях и дикой природе, о возобновляемых источниках энергии, философии и экономике. Комната пахнет бузиной, орегано и лепестками роз — они сушатся на стеллажах, подвешенных к потолку. Рядом со мной сидит Каму, занимающийся в Сюдербине административной работой (не очень популярной в альтернативных сообществах, а потому особенно ценной). Каму рассказывает о своей жизни здесь, так не похожей на его прежний опыт. Он приехал из Стамбула, оживленного мегаполиса, где «было гораздо больше разобщенности. Покупаешь еду в супермаркете, не зная, как она туда попала. Нет никакой связи ни между людьми, ни между вещами. Внутри квартиры всегда есть телевизор, а на улице движение, реклама, идущие повсюду незнакомые люди… Чтобы пережить этот постоянный информационный шторм, приходится закрываться, притуплять свои чувства». Каму говорит, что как-то пытался занять место какой-то старушки, чтобы скорее уехать домой на автобусе. Он понимал тогда, что действует наперекор собственным ценностям, но иногда чувство вины, негодование или апатия толкают людей к подобным поступкам. «Когда переезжаешь в сельскую местность, такую как Сюдербин, становится спокойнее. И шаг за шагом можно восстановить связь с окружающей средой, с людьми и другими видами».

Люди здесь действительно живут очень близко во всех смыслах: постоянно можно видеть, как кто-то смеется или плачет, обнимается или смотрит кино, заполнив диван так, что яблоку негде упасть. В Турции, как говорит Каму, было совсем не так: «Ты можешь потусоваться с друзьями, выпить, посмеяться, но «настоящие встречи» происходят очень редко. Люди прячутся в свои дома или еще куда-то, скрывают свои недостатки, а вместе с ними — и большую часть себя. В городе проще носить маску, чем вступать в действительно близкие отношения с другими людьми». Каму говорит, что здесь, благодаря этой культуре открытости, ему «легче общаться и доверять», испытывать любовь и сострадание, чувства, почти не испытываемые раньше. Доверие здесь основывается не на том, что все идеальны, но на том, что люди, живущие вместе, знают о недостатках друг друга и не пытаются их скрывать.

Большинство людей, которые приезжают в Сюдербин, со временем уезжают, забирая с собой что-то важное, будь то умение решать конфликты, возделывать пермакультурный огород или пользоваться сварочным аппаратом. За десятилетие основной состав поселения сменился дважды. Даже Роберт уезжал отсюда жить и работать в Испанию, но потом вернулся и вместе с Алисой и другими принялся восстанавливать поселение «из развалин и пепла». Кризис — это часть жизни и роста. Но сейчас сообщество крепнет и развивается, многие вещи начинают получаться почти профессионально. То, что начиналось как игра, постепенно становится жизнью, с ответственностью за себя, других людей и за землю, на которой все это происходит, вместе со всеми насекомыми, животными и растениями. «Мы в ответе за тех, кого приручили…»