Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

В общем-то, ничего особо нового в этих словах Чарльза, конечно, не было, но меня затронула какая-то его искренность, заинтересованность и глубина, даже не столько его речи, сколько его самого, когда он говорил об этом, и его призыв на практике исходить из возможности нарушения привычной нам картины причинности: «Ступать по воздуху, когда ступеньки появляются под ногами одновременно с нашими шагами, по причинам, нам полностью не известным, но связанным не столько с нашим прошлым, столько с будущим и с нашим намерением куда-то дойти». Это смелый подход, и он мне нравится, а главное, он полностью совпадает с моим жизненном опытом. Я имею в виду, они действительно много раз появлялись прямо под моими ногами, эти ступеньки…

Во второй половине дня проходило что-то вроде информационной ярмарки, когда экопоселенцы из разных стран сидели в разных местах большой поляны, изображающей Европу, под флагами своих государств, и я единственный представлял российский Союз экопоселений и экоинициатив, поскольку Дима, с которым мы в первый день рассказывали про историю экопоселений России, уже уехал. Ко мне подходило довольно многу народа, в том числе какой-то безумный канадец с проектом «Solutions revolution» [34], давно уехавшие за рубеж русские, девочка из британского онлайн-университета Gaia (что значит «Земля») и просто какие-то люди, приехавшие на эту ярмарку в качестве публики. С собой у меня было десять пачек иван-чая производства Ильи, моего соседа в деревне, и, к своему удивлению, я продал их на этой ярмарке за час, заработав не меньше восьмидесяти евро, что было очень кстати. Утром я отдал этот чай на кухню, и его бесплатно попробовали многие участники конференции, так что он во многом сам себя разрекламировал. Говорят, когда-то ферментированный иван-чай был важной частью русского экспорта, а теперь о нем с трудом начинают вспоминать и в самой России.

И вот наступил вечер, о котором я постараюсь рассказать достаточно подробно, не нарушая последовательности событий, а раз уж мы говорим сегодня о причинности, нужно внимательно отнестись к расположению событий во времени.

Началось все с того, что перед ужином я отправился к своей палатке и на пути, неподалеку от большого амбара, я встретил Сату, финку, которая помогла мне несколько дней назад купить билет на автобус. Почему-то Сату подошла ко мне и спросила, какие у меня планы на вечер. Я пожал плечами: я не смотрел программу и не знал даже, что запланировано после ужина. Тогда Сату сказала, что пойдет на какие-то африканские шаманские барабаны, что это очень интересно и что я не пожалею, если приду. Я поблагодарил ее и сказал, что, возможно, приду, а про себя подумал, что шаманские барабаны — это более интересно, чем проходящие тут по вечерам дискотеки и другая активность, но определенных планов у меня по-прежнему не было. После этой случайной встречи с Сату я дошел до палатки и взял для Марика, славного, но совершенно заболевшего поляка, кусочек прополиса от дяди Вани из уже не существующего ныне экопоселения Большой Камень. Затем я подошел к стойке с посудой, взял тарелку и ложку и, как обычно, встал в очередь.

Пока очередь медленно продвигалась к еде, ко мне подошла светловолосая женщина из GEN (Глобальной сети экопоселений) и сказала, что сразу после ужина состоится собрание представителей национальных сетей поселений и что мне нужно на нем быть. Я удивился такому внезапному повороту планов на вечер, поблагодарил и обещал подойти. Времени до конца ужина оставалось немного, но я все же решил подсесть с едой поближе к Чарльзу Эйзенштейну и сидящей рядом с ним рыжеволосой девушке с ребенком. И вот я тихонько ел свой ужин, смотрел, как Чарльз играет с дитем и как рыжеволосая девушка им восхищается, а потом, улучив момент, поздоровался, представился и задал Чарльзу такой вопрос: «Как ты считаешь, все это наше экодвижение, экопоселения и прочее — они настоящие? Я имею в виду, действительно ли это попытка что-то изменить или это лишь наша имитация настоящих сообществ коренных народов, виртуальный экологичный мир, который мы создаем для психологического комфорта, думая, что что-то меняем, подобно той благотворительности для Африки, о которой ты рассказывал сегодня, которая позволяет людям думать, что они хорошие, ничего не меняя по существу?» Чарльз серьезно посмотрел мне в глаза и ответил, что да, он действительно считает, что в движении экопоселений и в общем движении, его включающем, есть серьезное намерение измениться самим и повлиять на ситуацию в целом. «Конечно, — продолжал Чарльз, — есть элементы имитации и того, о чем ты говоришь, это все есть, но в основе, как мне кажется, желание подлинных перемен, а это очень важно. Поэтому я здесь…»

Пока мы ужинали и разговаривали с Чарльзом, собрание представителей национальных сетей экопоселений уже началось — я видел их круг на лужайке, проглядывающей через кусты, и мне давно уже пора было идти, но хотелось поговорить еще, поэтому я спросил у Чарльза, можем ли мы встретиться завтра. «Да, конечно. Подходи ко мне в течение дня, мы найдем время…» — ответил Чарльз, и я пошел мыть посуду.

На встречу сетей экопоселений я пришел, серьезно опоздав и не совсем понимая, что происходит. Круг на лужайке состоял, наверное, человек из двадцати пяти, и все были из разных стран: высокие и низкие, светловолосые и смуглые, темпераментные и спокойные. Вела собрание незнакомая мне женщина с очень характерной и красивой африканской внешностью, с прямым и серьезным взглядом и длинными тонкими косичками. Тогда я не запомнил точно, как ее зовут, хотя имя ее звучало. Как я понял из разговора, женщина эта теперь вместе с Робертом будут представлять Европу в Совете глобальной сети экопоселений (GEN). Почему для представления Европы были выбраны африканка и американец, пусть и живущие сейчас в Европе, я так и не понял. Она спрашивала, как будет осуществляться обратная связь, и очень уверенно и эмоционально говорила: «Я знаю, что раньше общения между представителем Европы в GEN и вами почти не было, но я хочу это изменить. Я буду плохо себя чувствовать, если придется представлять голос людей, с которыми я сама совсем не общаюсь. Давайте что-нибудь придумаем: хотя бы скайп раз в два месяца».

Решая этот вопрос, все почему-то очень спешили, и поэтому я понял, что собрание подходит к концу. Африканка же была с рюкзаком за спиной, и я подумал, что она вот сейчас, сразу после собрания, уезжает с конференции, и именно поэтому нужно срочно ответить на ее вопрос. Когда очередь дошла до меня, я сказал, что не против встреч по скайпу, и спросил, будет ли еще одна такая общая встреча по ходу конференции: «Здесь собрался круг довольно интересных людей. Было бы жалко разъехаться, так толком и не пообщавшись, не использовав возможность личной встречи». С моей подачи стали обсуждать вопрос о еще одной встрече представителей сетей, но африканка сказала, что ей хотелось бы до ухода получить ответ насчет обратной связи и скайпа, и таким образом вернула разговор в прежнее русло. Спустя пять минут, получив ответы, она тепло и вдохновленно со всеми попрощалась и побежала в направлении большого ангара. Внезапно я почувствовал, что мне нужно сделать что-то в связи с ее уходом. То есть я совсем ее не знал, но смотря, как эта женщина, негритянка в рубашке в крупную клетку со старомодным зеленым рюкзаком, поднимается и уходит, уезжает неведомо куда, я почему-то захотел догнать ее, сказать ей что-то хорошее перед уходом, может быть, даже обнять, что вообще-то довольно странно, ведь я не любитель обнимать незнакомых людей, но привык следовать за интуицией. Так я сидел в кругу незнакомых мне людей, представителей сетей экопоселений разных стран, которые занимались решением заданного мною вопроса — назначали другую общую встречу на завтра, — а все мои мысли были только о том, что эта женщина сейчас, быть может, уедет, и я не успею ее перехватить, и больше никогда ее не увижу. Это чувство было довольно сильным, но я не мог уйти, пока круг не закончится, и только минут через десять, когда все, наконец разошлись, я поднялся с лужайки и быстрым шагом пошел в сторону большого ангара. Там я африканки не увидел и сразу же пошел на стоянку: если она и впрямь уже уезжает и еще не уехала, ее может отвозить кто-то на машине, и тогда стоянка — последняя точка, где мы еще можем встретиться. И вот я прошел мимо кухни и основных зданий Ансбаки, домика регистрации, вышел за ограду и не увидел на стоянке ни одной живой души. «Возможно, она уже уехала», — подумал я и стал себя в связи с этим успокаивать: в конце концов, у меня не было никаких разумных причин искать этой встречи.