— Но надобно составить толковый проект этого дома, — продолжал Илья свой монолог. — В России пока тех архитекторов, которые достойно могут спроектировать план дома, всего несколько, да и то все заняты на годы вперед. Так вот Никанор Михайлович узнал, что теперь по приглашению императрицы в столице находится известный итальянский архитектор. И Никанору Михайловичу удалось договориться с этим мессиром Кваренги. За умеренную плату всего в двести тысяч рублей этот итальянец до апреля месяца изобразит проект нужного нам приюта. До воскресенья для этого итальянца надо составить что-то типа плана дома. Сколько надобно комнат для совсем малышей, сколько должно быть игровых, сколько комнат для воспитателей, сколько классов для обучения, сколько должно быть окон, этажей. Куда должны смотреть окна и так далее. В воскресенье Кваренги уезжает обратно в Италию. И вернется лишь в апреле, уже с готовым проектом. Посему у меня всего два дня, чтобы все это высчитать, и я вообще не знаю, с чего начать.
Даша молчала минуту и внимательно смотрела на Теплова прямо в упор немигающим серьезным взором. И Илья подумал, что девушка совершенно ничего не поняла из того, что он сказал только что. Но вдруг глаза Даши зажглись, и она тихо заметила:
— Мне кажется, надо сначала разделить дом на два крыла. В одном будут размещаться девочки, в другом мальчики.
— Верно, — тут же согласился Илья. — А потом, я думаю, как раз пригодятся твои подсчеты, по сколько детей какого возраста уже имеется. Как ты считаешь?
— Да, — кивнула она в ответ. — Думаю, надо составить что-то в виде колонок слева и вверху, где...
Даша начала излагать свои мысли и аргументы, и Илья часть из них одобрил. На тех моментах, где мнения молодых людей расходились, они начинали перечислять все «за» и «против», внимательно слушая друг друга, и после принимали наилучшее решение. Илья придумал чертить нечто вроде схем по питанию, устройству дома, количеству обсуживающего персонала и многого другого, что было необходимо при подсчете и планировке приюта.
Где-то через час молодые люди переместились на большой диван, ибо устали сидеть на твердых стульях. Даша сидела с ногами с одной стороны, опершись на боковую спинку и, положив на колени толстый атлас и оставляя на листе бумаги заметки. Илья расположился рядом, на том же диванчике, повернувшись к ней боком, листал и вычитывал нужную информацию из списка сирот, что составила Даша, и облекал в форму ту или иную свою или ее идею, диктовал и подсчитывал. Молодые люди уже как будто с полуслова понимали друг друга и в большинстве случаев сходились во мнении по тому или иному вопросу. И дело довольно быстро стало продвигаться.
Около девяти в кабинет заглянула Марья Ивановна.
— О, Илюша, вы еще долго будете здесь? — спросила озабоченно Теплова.
— Матушка, мы заняты пока, но скоро освободимся уже, — ответил ей сухо Илья и вновь начал что-то показывать пальцем Даше на схеме.
Теплова нахмурилась, понимая, что молодым людям некогда, и осторожно, плотно прикрыв за собой дверь, удалилась.
Закончили они, после того как часы пробили десять вечера. И Илья довольно заметил:
— Неужели все! Завтра только переписать все надо в чистую тетрадь, и можно к Кваренги отправляться.
— Все получится, я думаю, — кивнула Даша, откладывая листы и перо в сторону.
Она выпрямилась на диванчике и чуть выгнула затекшую спину, словно кошка. Илья, который сидел всего в метре от девушки, невольно взором уперся в рельефный силуэт упругой груди. Движение девушки показалось Теплову невозможно соблазнительным, и он ощутил, как его вмиг обдало жаром.
Жгучее желание, которое мгновенно наполнило все члены его тела, показалось ему чрезмерным, и он судорожно сглотнул. И раньше, когда Даша оказывалась в поле его зрения, Теплов ощущал, что ему не просто приятно смотреть на нее, а непременно хочется прикоснуться к девушке. Но в данный миг вожделение, возникшее в его существе, было таким сильным, что молодой человек, одурманенный ее близостью, непроизвольно придвинулся к Даше, не спуская темнеющего взгляда с ее совершенного профиля. Она не смотрела на него, глядя прямо перед собой, и медленно крутила головой, разминая затекшую шею. Дикое желание вкупе с восхищением ее понятливостью, добротой, отзывчивостью и умом вызвали в существе Теплова намерение непременно сказать Даше что-нибудь очень приятное. Он тихо вымолвил:
— Спасибо тебе, Дарёна, если бы не ты, не знаю, что бы я делал…
Обернувшись к нему, Даша искренне улыбнулась, поднимая обволакивающий глубокий взор к лицу молодого человека, которое было чуть выше ее лица, и сказала:
— Я рада, что смогла помочь.
Его взгляд сразу потемнел от ее чарующей улыбки и тут же прилип к губам девушки. Ощущая, что от яростного возбуждения и желания немедленно прикоснуться к Даше, у него затряслись руки, Илья напряг ладони, чтобы она не заметила, как они дрожат. И глухо произнес:
— Я давно хотел сказать тебе, Дарёна. Я очень ценю то, что ты помогаешь мне по утрам с бумагами. — Его аквамариновый страстный взор утонул в ее синих ярких очах. — Я уже давно подумываю взять секретаря. Но ты ведь понимаешь, здесь, в моем кабинете, много чего говорят. Того, что не должно слышать посторонним людям. Ты же своя, нашего рода. Ты лишнего не скажешь на людях про наши дела, а секретаря надо проверенного искать, чтобы тоже преданным был нашей семье. — Илья не спускал с нее завороженного взгляда и говорил все глуше и тише, как будто пытался заворожить девушку своей речью. Она же смотрела на него широко открытыми озерами глаз и молчала. — Знаешь, поначалу я в отместку хотел наказать тебя и потому заставил помогать мне здесь. Но затем понял, что ты действительно хорошая помощница. Все успеваешь сделать, да и понимаешь меня с полуслова, и повторять тебе не надо по несколько раз. А почерк-то у тебя какой чудесный. Налюбоваться невозможно…
Словно во сне Даша слушала речь молодого человека, который говорил и говорил, и ощущала, что от его теплых, солнечных слов и мягкого, обволакивающего баритона по ее телу разливаются благодать и покой. Ее душа ликовала оттого, что именно Теплов, этот строгий, циничный, суровый и непреклонный человек говорит ей эти благодарные, добрые, душевные слова, которые от него услышать было крайней редкостью. Взор Ильи необычайно ярко горел в эти мгновения, и Даша отчетливо видела темные зеленоватые прожилки в его глазах. Темные брови молодого человека красиво подчеркивали большие выразительные глаза. Даша чувствовала, что ей нравится такой Илья, который говорит с ней ласково, по-доброму. И ей казалось, что каждая фраза его льется в ее душу словно мед. Он говорил еще и еще. А Даша, замерев от очарования, не могла отвести от гипнотического яркого манящего взора молодого человека глаз и даже не моргала.
Через какое-то время она невольно отметила, что лицо Ильи находится уже невозможно близко к ее собственному лицу. Теплов медленно склонился над нею, и его губы чуть приоткрылись. Еще через мгновение, как в замедленном сне, Даша ощутила, как правая рука молодого человека осторожно обвила ее стан, а лицо приблизилось к ней на минимальное расстояние. Он уже не говорил, а как-то странно, поглощающее смотрел на нее. Она не понимала, что происходит, а как будто находилась в оцепенении, словно наблюдала за всем со стороны. Лишь в тот момент, когда горячие твердые и властные губы Теплова накрыли ее рот, в сознание девушки ворвалась мысль, что происходит что-то не то.
Сладость ее пухлых губ вмиг опьянила Илью, и он инстинктивно сильнее сжал ее тонкую талию сильной рукой, яростнее притягивая девушку к себе. Вторая рука его стремительно обхватила затылок Даши, утопив пальцы в мягкой густой и воздушной косе, которая обвивала ее голову. Его властные губы, ошалев от долгожданной сладости, неистово покрывали страстными поцелуями ее рот. По рукам Теплова от кончиков пальцев и ладоней, которые прикасались к стану девушки, пробегала сладострастная дрожь, наполняя все его существо неистовым желанием.
