Она как раз закончила к обеду, и Теплов отпустил ее отдыхать до следующего дня. Сам же, отправив приказчиков на кухню трапезничать, быстро отобедал с домочадцами и стремительно покинул столовую, заметив, что будет до вечера работать в кабинете, чтобы сегодня решить все вопросы, которые не терпят отлагательств. Оставшийся день Даша провела в библиотеке и в саду с тетушкой. Теплов к ужину так и не освободился, и женщины трапезничали без него. В тот день после ужина Марья Ивановна, как и обычно по четвергам, проводила вечер в музыкальной гостиной. Оля и Даша за клавесином исполняли те произведения, которые разучили за прошедшую неделю. Часы недавно пробили семь вечера, когда в музыкальную залу заглянул лакей и, извинившись, произнес:
— Марья Ивановна, простите.
— Что такое? — уточнила Теплова. И Даша с Олей, что сидели за музыкальным инструментом, играя в четыре руки, прервали свою игру и обернулись.
— Илья Григорьевич просит Дарью Сергеевну зайти в кабинет.
— Теперь? — удивилась Теплова.
— Да, ваша милость.
Услышав это, Даша проворно встала и, оправив свое простое жемчужного оттенка платье, улыбнулась тетушке и сказала:
— Я схожу, не беспокойтесь.
Быстро выйдя из гостиной, Даша спустилась на первый этаж и устремилась к кабинету Теплова. Он был один. Сидел за столом и внимательно изучал некий документ. Когда девушка вошла, молодой человек поднял на нее лицо и попросил:
— А, Дарёна, пройди, — девушка вошла, закрыв за собой дверь. — Никак не могу разобраться с этими детьми, что ты написала. Ты бы помогла мне.
Отметив, что у Ильи совершенно измученный и печальный вид, девушка увидела, что его глаза как-то по-доброму приветливо светятся. Даша приблизилась сбоку к молодому человеку, который сидел в своем высоком кресле, и наклонилась над книгой, которую еще утром заполнила записями.
— Да? Что непонятно? — спросила она.
Отметив, что Даша в том же платье, что и утром, Теплов невольно прилип страстным взглядом к притягательной выпуклости ее груди, которая оказалась на уровне его глаз. Однако тут же, поймав себя на этой дерзости, молодой человек, вздохнув, заставил себя переместить взор на книгу.
— Вот смотри, это колонка возраст, насколько я понял, это какого пола. А вот в конце, что за цифры? — он указал пальцем на строчки в конце всех записей.
— Сколько всего детей. Это сколько детей каждого возраста. Сколько из них мальчиков и девочек.
— И зачем ты это посчитала? — удивился Илья и повернул к ней лицо.
Даша так и стояла рядом с креслом, в котором он сидел, чуть склонившись над столом и книгой. Ее запах уже совсем окутал его, и Илья, тяжко вздохнув, нахмурился, пытаясь сосредоточиться на словах девушки и на записях в книге, а не на притягательной близости светловолосой искусительницы. Которая даже в этом простом платье излучала столько соблазнительности, что Теплов, словно мальчишка, тайком рассматривал изгибы ее юного тела, которое было в опасной близости от него. Но он прекрасно понимал, что позвал ее по неотложному важному делу, и оттого усилием воли заглушил в себе страстные порывы.
— Ну как же, Илья, надо ведь знать, сколько грудных детей, например. Из этого можно посчитать, сколько потом им потребуется нянек. Сколько малышей. Сколько детей уже юного возраста. Им будут нужны уже учителя по ремеслу ну и далее.
— Да ты верно решила это посчитать, что-то я не подумал. Ах да, вот еще написано у тебя, какого нрава дети. Зачем?
— Это расположенность к тому или иному делу, — объяснила девушка, выпрямившись и опершись бедром о его стол, и продолжила: — Мне так думается, что, если девочка тихая, усидчивая и с тряпочками возиться любит, из нее хорошая швея получится. А, например, если бойкая да резвая, то экономкой стать может, ее ведению хозяйства можно обучить. А ту, которая умная больно да к языкам будет способна, в гувернантку выучить можно. Вы ведь сами говорили, братец, чтобы они навыки приобрели в пансионе для того, чтобы сами работать смогли.
Она говорила просто, понятно и как-то очень по-доброму. И Теплов, молча слушая ее, не спускал внимательного поглощающего взора с больших синих глаз, которые были чуть выше его лица. Даша совершенно не смущалась и открыто смотрела на него. Ее темные ресницы немного подрагивали при этом, и Илья ощутил нарастающее желание прикоснуться к этим пушистым темным ресницам пальцами. Очень осторожно, ласково и проверить, такие ли они мягкие на ощупь, какими кажутся.
— Ты права, Дарёна, права, — закивал молодой человек и добродушно улыбнулся ей. Его красивое уставшее лицо показалось Даше довольно милым. — Ну все, ступай, не буду тебя больше задерживать.
Даша улыбнулась ему в ответ, чувствуя в душе радость оттого, что Илья оценил ее старания и даже согласился с нею. Вообще, совместная работа в кабинете на удивление сближала молодых людей. Здесь они почти никогда не ссорились. Теплов поручал девушке то или иное дело, она старалась выполнить его как следует. И в большинстве случаев молодой человек оставался доволен тем, как она это сделала. Так же Илья часто спрашивал мнения Даши и потом высказывал свое. И слушал, что она по этому поводу думает, а затем принимал решение.
Обойдя стол, за которым он сидел, девушка уже направилась к двери, когда Теплов как-то тяжко вздохнул и сказал:
— Спасибо тебе.
Даша остановилась и, встав вполоборота, улыбнулась ему одними уголками губ.
— Пожалуйста.
Илья вновь склонился над книгой. Он начал что-то выписывать из нее на чистый лист бумаги. Взор Даши невольно пробежался по его широкоплечей фигуре, склоненной в усталой сгорбленной позе. Весь вид молодого человека — немного взлохмаченные волосы, серовато-бледный цвет лица, упрямо сжатая складка губ и мутные зрачки глаз, которые она разглядела чуть ранее вблизи, — говорил о том, что Теплов ужасно устал и замотался. Но, видимо, должен был доделать некое дело, раз никак не мог оторваться от работы. Так замерев у двери, Даша вдруг ощутила, что ей жаль его. А ведь Илья еще даже не ужинал. Ее отзывчивое доброе сердце тут же приняло решение. Она повернулась к молодому человеку и спросила:
— Может, вам нужна помощь, братец?
Он мгновенно поднял лицо от книги и удивленно уставился на стройную фигурку девушки, остановившуюся у входа.
— Правда, хочешь помочь? — произнес Илья ошарашенно.
— Да, — кивнула Даша и сделала в его сторону пару шагов.
— Да не надо, Дарёна, — отмахнулся он, и его взор стал озадаченным. Он тяжело вздохнул и добавил: — Ты и так по утрам мне довольно помогаешь. Матушка совсем меня слезами своими изведет, коли узнает, что я тебя опять занял. Вечер, поздно уже. Иди, я сам справлюсь.
Он отрицательно помотал головой. Если до этого Даша была не уверена до конца, что действительно хочет помочь Илье, то как раз после последних слов молодого человека, приблизилась к его столу и твердо заявила:
— Именно, уже вечер. А вы, Илья Григорьевич, все работаете. И, видимо, сами не можете справиться. Я останусь. Помогу, меня это не обременит. А тетушке скажу, что сама напросилась. Вы только скажите, что надо?
Его лицо вдруг просияло, и Илья как-то по-мальчишески заулыбался ей. Стремительно выпрямившись в кресле, он ласково заметил:
— Если действительно хочешь помочь, я тебе очень благодарен буду. Никанор Михайлович весь день у меня просидел, а мы и половины с ним не сделали. Пожалел я его и отпустил. Ему еще до дому верст двадцать верхом ехать.
— Да я понимаю, — сказала Даша и, обойдя стол, добавила: — Вы объясните, что надо.
— Да, да сейчас, — закивал Теплов и засуетился. Вскочив на ноги, он придвинул Даше стул к столу рядом со своим. Она села, и он пододвинул стул за ней. Проворно опустившись на свое место, Илья устремил взор прямо в ее открытое лицо и произнес: — Ты, наверное, с утра слышала, что мы все же решили строить дом для сирот сами. Так как пригодных для покупки особняков ни в Петербурге, ни в Москве нет.
— Я поняла уже, — кивнула Даша. Илья сидел на расстоянии менее вытянутой руки от нее, и девушка отчетливо видела, как в возбуждении от предстоящего осуществления его проекта и при рассказе о нем заблестели его аквамариновые глаза.
