— Ты сам вынудил меня, Илья, — уже более спокойно заметил Владимир. — Отступись от Даши, и я спокоен буду и ничего от тебя не потребую.
— Нет, — сказал Илья. — Мы тайно обвенчаемся с Дарёной — и делу конец.
— И что это даст? Вы же никогда не сможете открыто быть вместе.
— Пусть так. Все ж лучше, чем совсем без нее. А без нее мне никак, пойми, брат, — прошептал Илья с горечью.
— Нет, не понять мне этих твоих гнусных, невозможных доводов. Не поверю, что не можешь ты перебороть себя.
— Пробовал я, пробовал, Вальдемар. Что ж ты думаешь, я не пытался забыть о ней? — произнес Илья трагично и отошел к окну. Оперевшись лбом о холодное стекло, Илья добавил: — Только подумаю о ней, аж в жар бросает. Люба она мне, сил нет.
— Я не хотел говорить о том, Илья, но, видимо, другого выхода нет, — начал глухо через силу Владимир. — Раз это последнее, что осталось. Придется мне рапорт в военную коллегию направить о том, что ты приказ не исполнил тогда, в июле, под Арабатом, и в бой с турками не вступил. За это с тебя не только Георгиевский крест снимут, но и разжалуют не менее чем на три чина.
— Что?! — прорычал хрипло Илья и стремительно обернулся к брату. — Ты же знаешь, отчего я тогда не подчинился приказу. Знаешь! Моих парней всего сотня была, да и то треть уже подбитых. А турок под тысячу. Это только штабные генералы, пороха не нюхая, могут такие приказы отдавать — взять высоту любой ценой! А какой ценой? Я могу еще понять вдвое или трое больше турок, чем нас. Было так не раз, и мы, не раздумывая, бросались в бой. Один раз и в четверо превосходил враг, и ничего, выстояли. Но в десять раз — это приговор! Все бы там полегли! Я не мог просто так, как баранов, на бойню своих парней отправить! Ты же знаешь это! Я тогда тебе как брату все рассказал. Да к тому же твой корпус через два дня к нам в подкрепление прислали. И мы вместе взяли эту злосчастную крепость! Какая же разница, на два дня раньше или позже? Зато большая часть моих людей выжила!
— Я-то это все понимаю. А вот командование вряд ли поймет.
— Не смей угрожать мне этим! — выпалил Илья яростно. Владимир побледнел и осознал, что наконец нашел, чем можно остановить Илью.
— Я не угрожаю, а предупреждаю. Если немедленно не оставишь сестрицу в покое, напишу о тебе рапорт в коллегию. И точно дело на тебя заведут. А если вести твое дело поручат, к примеру, генералу Неверову, то тебя не то что в прапорщики разжалуют, в крепость за неисполнение приказа упекут.
— Ты не посмеешь, — пролепетал ошарашено Илья, прекрасно понимая, что грозит ему, если правда всплывет наружу.
— Посмею, клянусь!
Илья долго молчал и лишь через пару минут тихо просяще произнес:
— Володя, зачем ты так со мной? Я же тебе сказал, люблю я Дарёну. Жить без нее мне в тягость. Ты пойми меня, братец. Не смогу я без нее!
— Сможешь, если захочешь, — отрезал жестко Владимир. — Мужик ты или нет? Возьми себя в руки и забудь ее. Не стоят эти твои страсти того, чтобы Дашу губить.
— Братец, — начал Илья.
— Все, Илья. Я сказал свое слово. Или Даша и трибунал, или ни слова не скажу. Выбирай!
Старший Теплов долго молчал и пронзительно, трагично смотрел на брата. И через какое-то время выдохнул:
— Ненавижу! Лучше бы ты вообще не возвращался!
— Я рад, что ты понял меня, Илья, — заметил Владимир. По злому ненормальному взгляду Ильи он понял, что ему удалось выиграть битву за Дашу. Владимир мрачно улыбнулся старшему брату и сказал: — Спокойной ночи.
И быстро вышел из спальни. А Илья схватился за виски и глухо зарычал, словно раненый зверь, понимая, что военного позора, бесчестья и клейма труса, который не исполнил приказ командования, а это будет выставлено именно так, ему не пережить.
Глава IX. Муки души
Оправив непослушный завиток на затылке, Даша еще раз оглядела свое отражение в зеркале и довольно кивнула. Отчего-то она ощутила неприятный будоражащий взор сбоку и невольно повернула голову. Фёкла, как и обычно, глядела на нее хмурым злым взглядом. Даше не нравилась эта девица. Когда Фёкла появлялась в ее комнате, она почти не разговаривала с барышней, а если отвечала, то как-то недовольно и сухо. Но в основном горничная молча исполняла свои обязанности, бросая на девушку колючие взоры. Даша понимала, отчего та недолюбливает ее. Она прекрасно помнила слова Анюты о том, что некогда Фёкла была любовницей Теплова. Видимо, до сих пор горничная была влюблена в молодого человека и видела в ней соперницу. Вот и теперь, едва уловив неприятный взор крепостной, которая заправляла ее постель, она решила побыстрее покинуть свою спальню.
Раздался стук. Даша распахнула дверь, на пороге спальни стоял Владимир в простом камзоле, белой рубашке, темных штанах и туфлях. Без военного мундира брат показался Даше таким милым и домашним, что она непроизвольно улыбнулась ему.
— Доброе утро, братец, — сказала она и вышла в коридор. — Я уже на завтрак.
Владимир улыбнулся в ответ и тихо спросил:
— Как ты ночь провела, сестрица?
— Спокойно, — тихо ответила она, сразу же поняв, о чем говорит Владимир.
— Он не приходил? — уточнил он уже громче.
— Нет. Спасибо тебе, — поблагодарила девушка и вдруг напряглась, так как в темноте коридора ей показалась, что за молодым человеком стоит кто-то еще.
— Вот и ладно, — кивнул Владимир. И Даша едва не вскрикнула, ибо из-за плеча Владимира показалась фигура Ильи. Его мрачный горящий взор тут же пронзил ее до самого сердца, и она вздрогнула. Сколько он стоял в коридоре, было неведомо. И отчего-то Даша подумала, что он наверняка слышал их разговор с братом. Илья уже прошел мимо, и Владимир, чуть обернувшись на его шаги за спиной, проговорил: — Пойдем, сестрица.
Володя подставил локоть. Даша, словно опасаясь, что Илья вернется, напряженно схватилась за брата и последовала с ним.
Утренняя трапеза прошла в непринужденной обстановке, не считая того, что Илья не участвовал в общей беседе и лишь то и дело поглядывал на домочадцев мрачным взором. Владимир предложил после обеда прокатиться на санях на главную площадь к Зимнему дворцу, где сегодня устраивалась грандиозная иллюминация и катание на катке.
— Гуляния с пирогами да блинами. Да фейерверки красочные будут, — добавил Владимир. — Можем все вместе после обеда поехать.
— Я, наверное, не поеду, Володенька, что-то меня головные боли мучают с утра, — заметила Марья Ивановна.
— Жаль, матушка. Ну ничего, мы с сестрицами съездим, — ответил Владимир.
— И я могу поехать? — спросила Оленька.
— Конечно, — разрешил Владимир. — И Лиза с Дашей. Ведь ты не против, Илья? — обратился молодой человек к старшему Теплову. Илья пронзил Владимира злым недобрым взором и глухо произнес:
— Да езжайте вы куда хотите…
— Я так понимаю, ты не поедешь с нами, Илья? — колко осведомился Володя, как будто пытаясь разозлить старшего брата еще сильнее. Даша отчетливо заметила, как Илья побледнел, и девушке даже стало жаль его.
— У меня других дел невпроворот, некогда мне по гуляниям разъезжать, — проворчал старший Теплов.
— Вот и ладно, — довольно сказал Владимир. — Значит, договорились.
После завтрака, едва Даша вошла в кабинет, она сразу же наткнулась на молодого человека. Илья был один и как будто ожидал ее у входа. Она отметила тот невменяемый взор, которым он окинул ее. Стремительно плотно закрыв дверь за девушкой, он неучтиво схватил ее за локоть.
— Что, защитника себе нашла?! — прошипел он, наклоняясь к ней и обжигая ее лицо горячим дыханием.
— Илья Григорьевич, не надо сердиться, прошу.
— Не сердиться? — выпалил молодой человек гневно, не в силах оторвать завороженного взора от ее глубоких глаз. Его лицо стало напряженнее, и он обвинительно заявил: — Я же к тебе по-хорошему пришел вчера, хотел примириться. И если бы ты повела себя по-другому, Вальдемар не стал бы меня шантажировать!
— Но Володя прав. Все, что между нами случилось, грешно и недозволительно, — пролепетала Даша. Его сильная ладонь до боли сжала ее локоть, и девушка тут же замолчала, видя, как в его взоре загорелась тьма.
