— Ах, вот как?! Все ясно! — процедил он сквозь зубы. — Значит, для тебя все, что между нами, — это лишь грешно?
— Да, — тихо, но твердо сказала она.
— А что же я еще ожидал услышать от глупой девицы, у которой еще молоко на губах не обсохло! — выпалил Илья, заводясь все сильнее.
— Боже, Илья, не надо так! — возразила Даша и, вырвав из его хватки свою руку, отошла от молодого человека на несколько шагов. — Прошу, давай окончим этот разговор, он лишь тревожит и тебя, и меня, — просяще вымолвила она и посмотрела на него несчастным печальным взглядом. — И бумагами займемся.
— Бумагами?! — воскликнул Теплов срывающимся от ярости голосом. Он стремительно преодолел расстояние, разделяющее их, обвив руками талию девушки, уткнулся лбом в ее мягкие волосы на затылке и вскричал: — Да я ни спать, ни есть не могу! Ни делами спокойно заняться уже который день не могу из-за тебя, изменница! А тебе все равно!
Даша тяжко вздохнула, ощущая, что ей приятны слова о том, что он страдает по ней. В этот миг ей вдруг неистово захотелось повернуться к молодому человеку, поцеловать его и утешить, сказав, что все будет по-прежнему. Но она не имела на это права. Оттого Даша сглотнула ком в горле и с горечью тихо произнесла:
— Ничего изменить нельзя, Илюша. Ты пойми, все только к лучшему. Мы должны смириться.
— А я не хочу! — выпалил он в безумном порыве и, развернув девушку к себе лицом, схватил ее за плечи и начал трясти. — Слышишь?! Не хочу!
Именно в этот момент дверь в кабинет отворилась, и вошел Владимир. Илья, затравлено обернувшись к двери, побледнел. Он медленно выпустил Дашу из рук, убийственным взором смотря на брата.
— Я думал, матушка выдумала, что Даша помогает тебе с бумагами.
— Да помогает, — зло вспылил Илья.
— Вижу, как она помогает, — хмуро проворчал Владимир.
— Ты что ж теперь за каждым нашим шагом будешь следить? — прорычал Илья в запале, отходя к своему столу.
— Даша, ступай, — сказал Владимир настойчиво. — Не дело тебе тут быть.
— Но как же почта? Надо помочь Илье, — начала Даша.
— Владимир! — взорвался старший Теплов, окончательно выйдя из себя. — Ты много на себя берешь!
— Пусть Илья заведет себе секретаря, как и положено в богатых семьях, — произнес жестко Владимир. — И загружает его работой сколько надобно. А твоя повинность окончена сегодня и навсегда! — закончил молодой человек и долгим предостерегающим взором посмотрел на Илью, который стоял в напряженной позе, сжимая кулак.
— Что ж, иди, — буркнул Илья, испепеляя девушку темным горящим взором.
Она кивнула и быстро покинула кабинет. Владимир остался и, вперив недовольный взор в Илью, процедил:
— Ты что же, братец, решил совсем сестрицу уморить? И бумаги она твои разбирает, и в постели ублажает, и держишь ее хуже прислуги!
— Еще что придумаешь? — выдохнул зло Илья. — Что такого, если Дарёна помогает мне с бумагами?
— Хватит! — произнес уже гневно Владимир. Подойдя к брату и, долгим пронзительным взором посмотрев через стол в его злое лицо, он заявил: — Довольно унижать ее и неволить! И никаких дел в твоем кабинете! И сегодня, слышишь? Сегодня же она переедет в свою девичью спальню, в которой и жила со дня приезда в наш дом. Не дело это ей на мужской половине твои взоры ублажать!
— Владимир, уймись, — пригрозил Илья, уже заскрипев зубами, и, обходя стол, угрожающе приблизился к брату. — Я ведь не посмотрю, что ты мой брат!
— И что же ты сделаешь? — с вызовом спросил тот.
Илья окончательно закипел и кинулся на Владимира, с размаху ударив в лицо. Тот в ответ так же стремительно съездил Илье по подбородку кулаком, и они сцепились. Лишь через пять минут, надавав друг другу тумаков, они чуть успокоились. Илья оттолкнул Владимира к стене и выпалил:
— Ну, довольно!
Владимир тут ж отпрянул от брата и устало уселся в кресло, подергивая побитым плечом.
— Давай обсудим все спокойно, — заметил наставительно Владимир. Илья в этот момент невольно вытер рукой разбитую губу и, достав платок, приложил его ко рту. Он бухнулся на ближайший стул.
— Всю губу разбил, — тихо произнес Илья.
— Ты первый начал!
— А не надо было меня доводить!
— Хватит, Илья, давай обсудим все теперь!
— Начинай!
— Хорошо, — кивнул Владимир. — Значит так. Как я и говорил ранее, Даша перебирается в свою прежнюю спальню, и ты сам распорядишься об этом. И никаких дел в твоем кабинете и, конечно же, никаких домогательств с твоей стороны.
— Понял я уже это, — хрипло буркнул Илья, прижимая сильнее к разбитой губе платок, пытаясь остановить сочившуюся кровь.
— И последнее. Даша будет ездить на балы и рауты, как и положено молодой барышне ее положения. Возможно, не каждый день, но через день.
— У меня нет времени сопровождать ее везде, — тут же в запале вспылил старший Теплов.
— А тебя никто и не просит о том. Я сам буду сопровождать ее.
— Ну-ну, — сквозь зубы прохрипел Илья. Он вмиг представил, как вокруг Даши вьется куча поклонников, и наверняка Владимир даже не попытается отогнать их от девушки. Приятое лицо Михайлова со светлыми вихрами возникло перед его взором. Это умозаключение вконец испортило ему настроение, и он, отпустив руку с окровавленным платком, глухо прорычал: — Давай, позволяй ей все. А то что же она, как порядочная девица, дома будет сидеть? Лучше по этим балам-вертепам шататься да развратничать!
— Ну, уж такого разврата, как у нас в доме, я еще не видывал! — процедил в ответ Владимир. Илья стремительно вскочил на ноги, вновь инстинктивно сжав кулак.
— Ты все сказал?! — выпалил он, чувствуя, что снова хочет броситься на брата.
— Да, я все сказал. И, если не выполнишь мои условия, ты знаешь, что будет! — добавил тот угрожающе и направился к выходу. Бросив последний предостерегающий взор на высокую широкоплечую напряженную фигуру брата, Владимир вышел, громко хлопнув дверью.
После ухода брата Илья медленно добрел до своего кресла за письменным столом и, устало упав в него, опустил голову на грудь. Несправедливость, злость и негодование душили его. Он ощущал, что все его существо просто кричит от боли и страдания.
Молодой человек невольно бросил безразличный взгляд на окровавленный платок, который он до сих пор сжимал в руке, и тут же отметил искусно вышитые инициалы в углу. Это были его инициалы, умело исполненные рукой Даши. Это был ее подарок на Рождество. Трагичным болезненным взглядом созерцая белоснежный платок, Илья ощутил, что хочет заплакать. Как когда-то в детстве, когда сильно разбивал коленку и втайне от матушки и няни, чтобы их не расстраивать, тихо плакал в углу, пока боль не утихала.
Но сейчас душевная боль его была гораздо сильнее физической. И молодой человек чувствовал, что у него нет больше сил бороться со всеми. Они все, в том числе и Даша, словно сговорились против него, выставляя его каким-то чудовищем, монстром. Но ведь это было не так. Весь его грех состоял лишь в том, что он полюбил не ту девушку. Девушку, которую ему никак нельзя было заполучить в законные жены, девушку, которую он обожал и жаждал всей душой…
Санкт-Петербург, бал в Зимнем дворце,
1775 год, Февраль, 28
Не спуская жадного трагичного взора с совершенного профиля девушки, стоящей перед ним, Илья тихо вздохнул. Вот уже три недели, как ему приходилось всеми силами сдерживать свои порывы по отношению к Даше. Нынче они редко виделись, лишь за трапезой и на некоторых балах, которые Илья иногда посещал. Даша не помогала ему в кабинете и, видимо, специально пыталась избегать встреч с ним. Это печалило и тревожило его, ибо с каждым днем он все отчетливее понимал, что присутствие девушки рядом просто жизненно необходимо ему.
Неделю назад он выдал замуж Лизу, и она уехала в дом к Бибикову. И раньше Илья думал, что сможет с облегчением вздохнуть после этого. Но теперь его проблемой неожиданно стал вернувшийся брат. Те рамки и ограничения, в которые сейчас поставил его Владимир, были для Теплова невыносимы. Илью мучили постоянные думы-воспоминания о тех днях, когда Даша всецело принадлежала ему и никто не стоял между ними. Сейчас же ему предназначались лишь мимолетные встречи в гостиной, взгляды тайком и те немногие танцы, в которых она изредка позволяла ему закружить себя.
