Скарятин прочитал приказ контр-адмирала еще раз, и отложил конверт. Взяв дрожащей рукой другое письмо, он пробежал глазами по адресату. Строки были выведены чуть коряво и явно не рукой Аглаи. Скарятин медленно вскрыл конверт и почел словно приговор:
”Ваше благородие Дмитрий Петрович, пишет Вам няня Петруши, Акулина Федоровна. Двадцать пятого октября, на следующий день, как Вы изволили отплыть на корабле, Аглая Михайловна уехала из дому. Она пыталась забрать с собой Петрушу, но я по Вашему наказу не отдала ей мальчика. Пришлось, правда, поднять на ноги почти всю дворню, чтобы защитить Петра Дмитриевича. С того печального дня барыня не появлялась. Сегодня уже десятое декабря, и я не знаю, что мне делать. Петруша здоров. Я, как и прежде, присматриваю за ним. Однако прошу Вас дать наставления, как и что нам делать до Вашего приезда.
С уважением, раба Божия, Акулина”.
У Дмитрия потемнело в глазах, и он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он резкими нервными движениями расстегнул узкий ворот камзола. Около четверти часа, он нервно ходил по кубрику, и лишь немного взяв себя в руки, вновь присел на стул. Дикое желание немедленно ехать в Севастополь пульсировало у него в висках. Однако он не мог. Он был на службе, и у него было задание следовать к берегам османской империи. Его военная кампания оканчивалась только в марте месяце. Он не мог все бросить. Если он покинет корабль теперь, это будет расценено как дезертирство. Он давал присягу, и не мог ее нарушить. Схватившись за голову, он начал нервно думать, ища решение.
Скарятин понимал, что надо успокоиться и забыть на эти три месяца об Аглае. Выкинуть ее из головы, и достойно выполнить задание. Но он не мог. Он вновь схватил письмо от адмирала, и вновь прочел его. В письме значилось, что это задание он должен был выполнить до февраля месяца и к марту вернуться в Севастополь. Дмитрий тут же смекнул, что если он отправиться к берегам Турции немедленно и сделает разведывательный доклад ранее, то уже через месяц он сможет вернуться в Севастополь.
Стремительно вылетев из своей каюты, он устремился наверх на палубу.
– Заканчиваете погрузку! – рявкнул Дмитрий на матросов, которые переносили на корабль запасы питьевой воды. – Через полчаса отплываем!
Пятнадцатого января “Ольга” уже как неделю курсировала у берегов османской империи. В тот день, Скарятин нервный, бледный и раздраженный уже с утра высматривал берега противника в бинокль и отдавал сухие короткие приказы. Около двух часов пополудни, нервное состояние Дмитрия достигло предела. В тот миг что-то оборвалось в нем, и все разумные мысли оставили его.
– Курс к берегу! – скомандовал Скарятин, приняв трудное для себя решение, начать разведывательную операцию немедленно. Он прекрасно знал, что должен дождаться брига “Поспешный”, который бы прикрывал его с тыла. И прекрасно понимал, что надо приблизиться к крепости под покровом ночи. Но терять еще несколько дней было не по силам Скарятину. “Поспешного” все не было, а Дмитрия точила змея ревности, которая не давала ему расслабиться ни на минуту.
– Ваше благородие, разрешите обратиться? – раздался сбоку от него молодой голос офицера.
– Говорите, Ладейщиков, – кивнул Дмитрий, даже не взглянув на него.
– Разве мы не будем дожидаться “Поспешного”?
– Нет, – отрезал Скарятин.
– Но в приказе адмирала сказано, чтобы…
– Я, по-моему, ясно сказал, что нет! – уже взорвался Скарятин, и устремил мрачный испепеляющий взор на молодого человека. – А если бриг задержится еще на несколько недель? Мы так и будем здесь болтаться, словно дохлая рыба?
– Но это опасно, Ваше благородие, – заметил Ладейщиков. – Мы совсем без прикрытия. А у турков наверняка у крепости несколько кораблей!
– Не знал, что у меня в команде есть трус! – выплюнул Дмитрий. Ладейщиков отпрянул, поняв, что капитан опять не в духе, и явно не намерен менять свои приказы. – Возвращайтесь на свое место! – добавил Скарятин и отвернулся от молодого человека.
Все члены команды, отчетливо понимали опасность неверного решения капитана, но никто более не осмелился ослушаться Скарятина. Беспрекословно подчиняясь приказам капитана “Ольга”, приблизилась к назначенному месту, и начала разведку, медленно курсируя на небольшом расстоянии от берега. Не прошло и часа, как рядом появились три турецких линейных корабля. Окружив корвет между собой, турки открыли сильный огонь.
Уже через полчаса боя, Скарятин понял, что операция провалена. Он прекрасно осознал, что его глупый необдуманный приказ, решил исход операции. Через час ожесточенной битвы, из последних сил отбивая снаряды турков, “Ольга” пыталась вырваться из блокады, окружавших ее трех турецких кораблей. К четырем часам, главная мачта русского корвета была пробита, оттого паруса стали неуправляемыми. Половина команды были тяжело ранены или убиты, остальные же матросы и офицеры, делали все возможное, чтобы с помощью весел и оставшихся целыми парусов хоть немого оторваться от противника.
Скарятин, сильно раненый в бедро и голову, понимая, что именно он обрек команду на смерть, старался вырвать корабль из этого ада. Не в силах стоять на израненной ноге, Он сидел на деревянной палубе корабля и отдавал приказы. Кровь залила его правый глаз, однако он не замечал этого. К нему приблизился черный от дыма Ладейщиков.
– Ваше благородие, Вам надо прилечь. Вы в бреду.
– Оставьте! – отрезал Скарятин. – Михаил прикажи сильнее налегать на весла!
– Гребцов всего половина остальные убиты, – прокомментировал Ладейщиков траурным голосом. – В трюме вода уже по колено. Нам не вырваться…
– Не смей так говорить мальчишка! – взорвался Скарятин. – Пока корабль не затонул, мы должны драться!
Раздался очередной пушечный залп турков, и оба увидели, как загорелись последние натянутые паруса “Ольги”. Дмитрий посерел и отчетливо понял, что конец близок. Он устремил свой темный взор на горизонт. Какое-то чутье толкнуло его на этот движение. Вытерев грязным рукавом кителя кровь, которая залила его глаза, Скарятин увидел очертания корабля.
– Подай трубу! – крикнул он Ладейщикову, который отбежал от него, помогая матросам, по реям поднимать ведра с водой. Едва Михаил приблизился к нему и подал то, что просил капитан, как с вышки раздался радостный крик глашатого:
– На горизонте корабль, с русским флагом!
– “Поспешный”! – выдохнул Скарятин, опуская трубу, и вымученно улыбнулся. Он понял, что бриг “Поспешный” видимо шел быстрым ходом, раз достиг берегов Турции на несколько дней раньше намеченного срока.
Раздались дикие восторженные крики команды. Однако русский бриг был еще далеко. Турки, видимо тоже заметив, что к русским идет подмога усилили свой натиск. Уже через десять минут “Ольга” вся полыхала, все ниже и ниже садясь на воду, и еле двигалась с места, пытаясь все же уйти от неприятеля, который не отставал от нее ни на шаг.
“Поспешный” вклинился в бой с градом залпов и стрельбы. Два турецких корабля, уже довольно потрепанные, отступили к берегам османской империи, а последний вражеский линейный корабль еще пытался нападать, пытаясь потопить многострадальную “Ольгу”. Уже через четверть часа, “Ольга” сильно накренилась и пошла ко дну со всей командой. “Поспешный” же, приблизившись к ней на минимальное расстояние, не переставая, стрелял по последнему турецкому кораблю, и пытался поднять на борт уцелевших моряков с потопленного корвета.
Четыре шлюпки с ”Поспешного” под градом огня плавали по бурным кровавым водам и вытягивали из ледяной воды, раненых моряков ”Ольги”, которые из последних сил держались на воде. Наконец, турок, видимо решив, что его миссия выполнена, и наглый русский корвет, который посмел шпионить у их берегов, потоплен, устремился к турецкому берегу, оставив “Поспешному” вылавливать остатки несчастной команды.
Потери были ужасными. Из всей команды, состоящей из восьмидесяти трех человек, удалось спасти лишь двадцать два человека, в числе которых были три офицера. Скарятин был так же в числе спасенных. От многочисленных ран, потеряв сознание еще на тонущем корабле, Дмитрий спасся лишь благодаря одному из матросов, который удерживал раненного капитана в воде на куске реи, пока их не выловили.
