Когда он вошел в детскую Петруша еще не спал. Он играл с военными солдатиками и отдавал им команды. Дмитрий, сгреб сына в охапку и, с силой прижав мальчика к своей груди, тихо прошептал:
– Она никогда не любила нас, и никогда уже больше не полюбит…
Санкт – Петербург, особняк Скарятиных,
1836 год, Сентябрь
Николай слег сразу же по приезду в Петербург. Именно Николай настоял на том, чтобы они приехали в дом Веры Кирилловны. Уступив просьбе мужа, Аглая согласилась, и теперь, когда они жили вместе с малышкой Алиной в родовом особняке Скарятиных, молодая женщина, старалась не замечать подозрительные и осуждающие взгляды Скарятиной.
Аглая и Вера Кирилловна посменно присматривали за больным Николаем, находясь у его постели, ежечасно сменяя друг друга. Доктор, которого немедленно вызывали, констатировал факт, что чахотка Николая прогрессирует с нарастающей скоростью, и сделать ничего нельзя. Через две недели Николай был уже постоянно в бессознательном состоянии, и приходил в себя лишь во время сильных приступов кровяного кашля, во время которых отхаркивал большие сгустки крови. Едва Вера Кирилловна сменяла Аглаю у постели Николая, как молодая женщина спешила в детскую к Алине, и тихо смотря, как спит дочка, тихо плакала, понимая, что Николай обречен.
Двадцать девятого числа состояние Николая на некоторое время улучшилось, и он даже пришел в сознание, и поговорил с каждой из женщин наедине. Однако к вечеру у него поднялась лихорадка, и он впал в беспамятство. Около двенадцати часов следующего дня пришел доктор и, осмотрев больного, заметил, что Николаю Петровичу осталось жить совсем немного. Около четырех часов вечера, когда в его спальне находились Вера Кирилловна, Аглая и доктор, Николай вдруг пришел в себя и после продолжительного кашля, спокойно и тихо прошептал:
– Я счастлив, что умираю здесь, рядом с моей семьей, – Он посмотрел сначала на мать, которая сидела рядом с ним, в затем перевел взгляд на Аглаю, которая держала маленькую Алину на руках. – Матушка, позаботьтесь об Аглае и малышке, прошу Вас. И не сильно горюйте обо мне.
Вера Кирилловна всхлипнула и чуть отвернула голову, чтобы сын не видел, что ее глаза полны слез. Николай не спускал взгляда с молодой женщины, в простом темно синим платье и его лицо просветлело:
– Я рад, что последние годы моей жизни, Вы были со мной Глашенька. О большем я и не мог просить Создателя, – произнес он тихо. – Прошу после моей кончины, обязательно устройте свою жизнь, я желаю этого. Вы должны выйти замуж повторно, дабы у моей дочери был отец.
Николай замолчал и судорожно сглотнул, отметив, что бледность Аглаи почти мертвенна. Ее блестящие волосы сегодня были собраны сзади в простую прическу, однако ее глаза темные яркие и блестящие казались единственным живым местом в ее облике. Больной перевел взгляд на малышку. Алина словно понимая трагичность момента, тихо сидела на руках матери и, поджав губки, спокойно смотрела на все происходящее. Николай ласково улыбнулся дочери, и сказал:
– Любите за меня мою Алиночку. Когда она вырастит, прошу, расскажите ей обо мне. О том, что я благословил ее на брак, с тем человеком, которого она полюбит…
Николай умер первого октября в шесть часов пополудни. Отпевание было назначено на субботу через пять дней. Дабы могли приехать все родственники. Вера Кирилловна немедленно дала телеграмму в Севастополь Дмитрию, о кончине брата. Однако на похоронах, старший Скарятин, так и не появился.
Прошла неделя с похорон Николая, и Аглая засобиралась в дорогу. Она прекрасно видела отношение Веры Кирилловны к ней. Еще по приезду месяц назад, Скарятина приняла ее холодно, отстраненно и высокомерно, как и раньше. Единственное, что удивило Аглаю, что Вера Кирилловна сразу же прониклась к малышке Алине. Она тут же высказалась, что ее внучка, красивая и весьма умная, вся в нее. Вера Кирилловна постоянно твердила всем, что она, наконец, получила долгожданную дочь в лице внучки, о которой мечтала всю жизнь.
Оттого едва узнав, что Аглая намерена уехать из ее дома, Скарятина влетела в спальню молодой женщины и воскликнула:
– Аглая, что я слышу, Вы намерены покинуть мой дом? И лишь меня моей девочки?
Опешив от такого нападка Глаша, обернулась к Скарятиной, опуская в коробку платье, которое намеревалась взять с собой.
– Но Вера Кирилловна, именно Николай Петрович, царство ему Небесное, настаивал, чтобы мы приехали сюда. Я не желала этого. Не будем лукавить перед друг другом, я прекрасно вижу, что Вы не рады моему присутствию в своем доме. И теперь после кончины Николеньки, я не могу злоупотреблять Вашей добротой.
– Оставьте, этот надменный тон, Аглая, – возмутилась Вера Кирилловна и, подойдя к малышке, которая играла ленточками на ковре у ног матери, осторожно подхватила ее на руки. – Да я никогда не скрывала свое отношения к Вам. Но Вы мать моей внучки. И я не желаю, чтобы моя обожаемая девочка скиталась по чужим домам.
– Отчего Вы говорите так, Вера Кирилловна? – с обидой в голосе заметила Аглая. – Николай Петрович, оставил нам небольшой доход и дом в Твери. Мы поедем туда.
– Тверь! – воскликнула Скарятина, испуганно прижимая легкое тело девочки к себе. – Что еще за место! Чистое захолустье! Моя единственная внучка должна жить в столице. Только здесь самые лучше учителя, театры и публика. Не уподобляйтесь моему нелюдиму Дмитрию, который держит Петрушу в этом провинциальном Крыму. Сколько я не писала ему, чтобы он переехал в Петербург, так все напрасно!
– В Крыму чудесный здоровый воздух, – попыталась оправдать Скарятина Аглая, понимая, что Дмитрия в Севастополе удерживал не только воздух, но возможность находиться рядом с морем и кораблями, которые занимали его сердце еще с детства. Однако Вера Кирилловна строго недовольно взглянула на нее.
– Я лучше знаю, что надобно детям. Моя Алиночка должна жить здесь в этом изысканном доме. Доме ее деда и прадеда. И я не позволяю Вам никуда уехать.
– Но Вера Кирилловна…
– Что Вам здесь не хватает Аглая? – возмутилась Скарятина.
– Я ни в коем случае не хотела обидеть Вас, – пролепетала Глаша.
– Однако обидели, – с вызовом заметила Вера Кирилловна. – Разве я прошу у Вас так много? Всего лишь не лишать меня радости общения с Алиной. Вы ни в чем не нуждаетесь, более того я намерена увеличить Ваши расходы, на платья и безделушки в три раза. Вы должны выходить в свет. Я не собираюсь выслушивать ото всех, что я не могу обеспечить свою невестку! Вы теперь часть нашей семьи. И должны соответствовать. Так что прошу Вас Аглая забыть об отъезде, и остаться в моем доме. К тому же Николай, просил Вас об этом!
Итак, Аглая осталась. На ее удивление, Вера Кирилловна, стала относиться к ней лучше, и даже прекратила свои придирки. Скарятина как будто боялась, что молодая женщина передумает и захочет вновь уехать из ее дома. Она холодновато, но все же приветливо относилась к Аглае, и молодая женщина, понимая, что Вера Кирилловна преодолела свою неприязнь к ней, была благодарна ей за это, так же отвечая ей приветливо и холодновато.
Вера Кирилловна почти все свое время проводила с малышкой. Сама одевала ее, кормила, и следила за тем, как ее укладывают спать и как причесывают. Аглая почти была отстранена от этих обязанностей, и занималась дочерью всего несколько часов в день. Однажды на недовольство Аглаи, Вера Кирилловна ответила:
– Милочка, занимайтесь собой. Разве Вам это не по душе? Посмотрите на себя, Вы совсем не наряжаетесь и не выходите в свет, как подобает молодой даме.
– Но траур еще не окончен, – заметила Аглая на это.
– Что ж дело Ваше, тогда чаще ходите в церковь. А меня не лишайте общения с Алиночкой. С ней я чувствую себя вновь помолодевшей.
В дом Скарятиных стала наведываться, давняя подруга Веры Кирилловны, которая была младше ее на пятнадцать лет и у которой была младшая дочь Аня. Девочке было почти четыре года, и она очень подружилась с двухгодовалой Алиной. Пока Вера Кирилловна подолгу беседовала с Еленой Александровной, так звали ее подругу, девочки играли рядом с ними, и радовали глаза бабушки и матери.
