Однажды, сидя у камина в гранатовой гостиной, Елена Александровна, не спуская пристального взгляда с темноволосой Алиночки, которая сажала за маленький чайный накрытый стол фарфоровую куклу, заметила, обращаясь к Скарятиной:
– Алина, невозможно похожа на твоего сына, дорогая.
– Ты конечно права Елена. Ники тоже был мил на лицо, – кивнула Скарятина.
– Но я говорю не про Николая, царство ему небесное. А про твоего старшего Дмитрия. Я отчетливо помню его в детстве. Те же густые блестящие волосы, живые голубые глаза, да и повадки, и улыбка с ямочками такие же, просто удивительно.
– Да это весьма заметно, – кивнула Вера Кирилловна и тихо добавила. – Но у обоих моих сыновей был один отец. Алиночка пошла в него. Оттого-то тебе и кажется, что она похожа на Дмитрия, а она всего лишь похожа на моего покойного мужа Петра Карловича.
Елена Александровна вполне удовлетворилась таким ответом, но Вера Кирилловна, нахмурилась. Она так же не спускала взгляда с внучки и прекрасно осознавала, что исповедь Николая перед смертью, поведанная ей наедине, теперь находила подтверждение. Да малышка, была точной копией Дмитрия. Тоже лицо, те же волосы, тот же поворот головы, даже смеялась она так же. Однако девочка была изящна, и нежна, и это явно передалось ей от матери. Алина была весела и улыбчива, как и Дмитрий в детстве, но в тоже время послушна и тиха, как и Аглая.
Глава IV. Под счастливой звездой
Двадцать седьмого ноября накануне, Рождественского поста, Глаша пришла в церковь Трех Святителей, что располагалась неподалеку. Именно там после окончания литургии, у креста Спасителю, она случайно увидела Стрешнева Аркадия Васильевича. Подполковник искренне удивленный встречей поклонился ей, поприветствовав, и исчез в толпе. Однако едва Аглая вышла на паперть церкви, как увидела его коренастую внушительную фигуру. Едва заметив молодую женщину в строгом черном платье, Стрешнев приблизился к Глаше и произнес:
– Аглая Михайловна, не ожидал увидеть Вас в Петербурге.
– Здравствуйте Аркадий Васильевич, – ответила ему Аглая, по-доброму улыбаясь, и подавая ручку для поцелуя.
– Давно Вы приехали в столицу?
– Два месяца назад, с дочерью.
– Вы остановились у Скарятиных?
– Да, – кивнула она.
– Вы позволите мне проводить Вас? – спросил Стрешнев.
– Если Вам угодно, – кивнула Аглая, и ухватилась за его подставленный локоть. На улице было промозгло и ветрено, и предложение Аркадия Васильевича порадовало молодую женщину. Они вышли за пределы церковной ограды и последовали вдоль шумной улицы.
– Может поймать извозчика? – услужливо спросил подполковник, заглядывая в ее личико. Губы Аглаи тронула благодарная улыбка, и она отрицательно помотала головкой.
– Пожалуй, нет. Тут недалеко, давайте пройдемся пешком.
– Как пожелаете, Аглая Михайловна, – кивнул Стрешнев. На его языке вертелся вопрос, который он никак не решался задать. Оттого некоторое время они шли молча. В какой-то момент, когда они шли по мосту через Фонтанку, Аркадий словно решившись, выпалил:
– Аглая Михайловна, могу я задать вопрос?
– Извольте, – кивнула она.
– Не посчитайте меня невежей, но мой вопрос интимного характера, – произнес он неуверенно, ища темными глазами ее взгляд.
– Спрашивайте Аркадий Васильевич, – заметила она. Он с шумом выдохнул и произнес:
– Я вижу Вы в трауре.
– Мой муж умер в прошлом месяце, – быстро ответила она, понимая, что он имеет в виду. После ее слов Стрешнев резко остановился и, вперившись в нее горящим взглядом с придыханием, произнес:
– Неужели Дмитрий Петрович так неожиданно скончался?
– Что Вы! – воскликнула она. – Я, наверное, не правильно выразилась. Дмитрий Петрович, в полном здравии, насколько я осведомлена, – она немного помолчала. – Мой муж Николай Петрович, умер.
Теперь нахмурился подполковник, удивленно вскинув брови, пролепетал:
– Как Вы успели выйти замуж за другого, когда Скарятин в добром здравии? Я ничего не понимаю.
– Пойдемте Аркадий Васильевич, – произнесла твердо Аглая, увлекая его далее по бульвару. – Это долгая история, пока мы дойдем до дома, я постараюсь ее рассказать.
С того дня Стрешнев, вновь появился в жизни Аглаи. Он часто сопровождал ее в церковь, или в парк, где они гуляли с Алиной. Он вел себя дружелюбно любезно и учтиво. Иногда он приносил игрушки Алине, и подолгу разговаривал с Глашей во время прогулок. Молодая женщина не тяготилась его обществом, открыв в подполковнике нечто новое, и ранее ей не замеченное. Теперь он казался ей интересным правильным мужчиной, без той доли иронии и цинизма, которые были, к примеру, у Дмитрия. Он был обходителен, улыбчив и весьма умен. За неимением знакомых в столице, Аглая с удовольствием и с каким-то тихим умиротворением проводила в обществе Аркадия по нескольку часов несколько раз в неделю и была этому рада.
О Дмитрии Глаша думала довольно часто и мучительно. Мысли о нем были окрашены в болезненные темные тона. Ее воспоминания постоянно воскрешали в памяти его непреклонный жесткий характер, темный недовольный взгляд, проникающий в самую душу, последние злые фразы о том, что она плохая мать и жена, а так же страстные умелые ласки, холодноватые высокомерные манеры и ветреное сластолюбивое поведение. Она не хотела, чтобы судьба вновь связала ее с Дмитрием. Мужчиной, который постоянно навязывал ей свою волю и принуждал ее к жизни, которая казалось ему наиболее приемлемой для них обоих.
Она была обижена на него, за Петрушу, за то, что он так жестоко поступал с ней, не позволяя видеть сына. Еще с июня месяца сего года, едва они покинули Севастополь, она еженедельно писала письма Скарятину, прося его, смилостивиться и позволить ей видеться с Петрушей, хоть иногда. Дмитрий Петрович не ответил ни на одно ее письмо, игнорируя все ее послания.
У Аглаи часто появлялось сильное желание вновь поехать в Севастополь и снова добиваться встречи с сыном. Но она ощущала, что после смерти Николая, ее силы еще не восстановлены и очередная битва с Дмитрием не увенчается успехом, ибо она еще не оправилась от этой жизненной утраты. Ей нужно было время, чтобы успокоиться, набраться сил. И через некоторое время, решила Глаша, когда она вновь обретет былую уверенность, и решимость, она вновь попытается вернуть себе сына. Тогда набравшись сил, она сможет противостоять этому непреклонному жесткому Дмитрию. Это Аглая знала точно. Она отчетливо осознавала, что долгожданная встреча с Петрушей, это лишь вопрос времени. Ибо она не собиралась отступать и намеревалась решить этот болезненный трагичный для нее вопрос, в ближайшее время.
Однажды в начале декабря, Вера Кирилловна ворвалась в детскую, где Аглая с горничной мыли в большом тазу Алину. Размахивая неким письмом, Скарятина строго велела горничной:
– Палаша пойди вон!
Глаша удивленно вскинула глаза на свекровь, не понимая, что стряслось и, видя, как Скарятина нетерпеливо постукивает ножкой, дожидаясь пока горничная выйдет. Едва Палаша исчезла, Вера Кирилловна вперила свой блеклый, некогда бывший голубым взор на молодую женщину, и произнесла:
– Письмо от Мити, – Вера Кирилловна подняла лист и прочитала. —” Многоуважаемая матушка, убедительно прошу Вас передать мое негодование Аглае Михайловне! Ее еженедельные письма я выбрасываю, не читая! Я запрещаю ей писать мне. Я все равно не изменю своего решения. Передайте ей, что Петра она больше не увидит никогда! Я так решил, и от своего слова не отступлюсь. А если она не оставит попыток меня разжалобить, то я добьюсь того, что ее имя будет навсегда вычеркнуто из метрической грамоты о рождении Петра Дмитриевича и она уже не сможет называться его матерью! Так и передайте ей!” – Скарятина осуждающе взглянула на Аглаю, которая бросив мыло в ванночку, резко выпрямилась, пока свекровь зачитывала письмо. Вера Кирилловна оторвала взгляд от письма и, испепеляя, Глашу недовольным взором, осуждающе заявила. – Вот чего Вы добились глупая девчонка! Вы нисколько не задумываетесь над тем, что творите!
