– Что там еще? – опешил Матвей, подняв голову. Заставив себя встать на ноги, он поплелся наверх.
Крики раздавались из комнаты Вари, и Матвей направился именно туда. Распахнув едва прикрытую дверь, он остановился на пороге спальни и увидел, что на кровати Вари разбросаны немногочисленные вещи, которые она пыталась засунуть в небольшой мягкий сундучок.
– Что здесь? – произнес недовольно он. Девочки, облепив Варю, навзрыд плакали и не давали ей ступить и шагу. Твердышев вмиг оценил ситуацию и глухо поинтересовался: – И куда это вы собираетесь на ночь глядя, позвольте спросить?
– Я уезжаю, – не поворачиваясь, выпалила девушка.
– Не пускай ее, батюшка! – воскликнула Танюша, дико вцепившись в юбку Вари.
– Танюша, я не могу более оставаться здесь, это нехорошо, – заметила та, смахивая набежавшие на глаза слезы.
Твердышев нахмурился и тихо велел детям:
– Маша, Танюша, идите вниз. Помогите тетке Ольге убрать со стола. Я сам поговорю с Варварой Дмитриевной.
Девочки нехотя оторвались от Вари и, всхлипывая, послушно направились к двери.
Твердышев так и стоял в дверях спальни, терпеливо дожидаясь, пока дети выйдут. Варя вновь начала собирать вещи, и Матвея накрыло безумное чувство обиды и боли. Весь запал, который владел им еще четверть часа назад, прошел, и он ощутил, что явно перегнул палку, когда зажал ее в сенях и напугал, угрожая Тоболеву расправой.
– Из-за меня хотите уехать? – спросил он печально, когда шаги детей стихли. Его язык чуть заплетался от выпитого спиртного. Эта просящая, тихая интонация, совсем не свойственная Твердышеву, показалась девушке зловещей.
– Да, – кивнула Варенька, не оборачиваясь.
– И кто же вас повезет? – задал следующий тихий вопрос мужчина, не спуская с нее напряженного болезненного взгляда.
– Найду кто! – взорвалась она, резко повернувшись к нему. – А если не найду, пешком пойду! Лишь бы подальше от вас!
– Только не пущу я вас никуда, Варвара Дмитриевна, – заверил он без эмоций, выставив руку и уперев ее в косяк, загораживая проход.
– Да сколько ж можно?! – воскликнула она в сердцах. – Что вы неволите меня? Дайте мне уехать, прошу!
– Арина оставила нас, теперь и вы хотите покинуть? Что ж мы с детьми чумные, что ли? Как же нам одним-то жить? – произнес он увещевательно и ласково.
Матвей говорил так мягко, с такой просящей интонацией в голосе, что Варя, уже ничего не понимая в его непредсказуемом поведении, опешив, села на кровать. Весь сегодняшний день Твердышев вел себя странно. То все поминки был безразличен, словно каменная статуя, то грозил ей в сенях, а в этот миг говорил так ласково, как будто пытался заслужить прощение. Сбитая с толку девушка, не спуская с него напряженного взгляда, пыталась прочесть на лице мужчины, что же он на самом деле чувствует и думает.
– Не могу я так больше… неужели вам неясно, Матвей Гаврилович? – пролепетала устало она. – Я измаялась, вы измаяли меня, – она чуть помолчала и вновь продолжила, судорожно сглотнув слюну: – Здесь моя жизнь сумбурна и печальна. Я не знаю, чего ожидать от вас в следующий момент. Вы постоянно мучаете меня. Неволите, приказываете, что мне делать и как, принуждаете меня… сами знаете к чему… но я не послушная кукла! И у меня тоже есть свои мысли и желания! Это существование мне в тягость. Отпустите меня подобру, прошу вас…
Матвей долго смотрел на нее пронизывающим взором ярких зеленых глаз, и лишь спустя какое-то время его напряженное лицо разгладилось. Медленно подойдя к Вареньке, мужчина сел рядом с нею на кровать и, не спуская с нее внимательного взгляда, вдохновенно глухо произнес:
– Не прав я был, Варвара Дмитриевна. Столько бесчинств натворил. И теперь в сенях не знаю, что на меня нашло. Простите меня, Варенька. Я понимаю, что Арина по моей вине умерла. Но только об одном прошу… – он чуть помолчал, видя, что она смотрит на него прелестным напряженным взором. – Не уезжайте сейчас вот так. Вы нужны детям и мне.
Его язык немного заплетался, и Варя подумала, что он сильно страдает от своей вины, ибо так покаянно говорит с ней. На его бледном суровом лице было написано раскаяние и мертвенная печаль. И на миг ей вдруг стало жаль его. Отчего-то она посмотрела на него другими глазами. Позабыла обо всех его дурных поступках, словно перед ней сидел другой мужчина: печальный, убитый горем и запутавшийся. Она внимательно посмотрела в его большие темно-зеленые глаза и вдруг подумала: «А ведь он красив… если бы он не был простым мужиком… то…» Однако, тут же испугавшись своих странных мыслей, она перевела нервный взгляд на свои ладони и пролепетала:
– Но я не могу остаться…
– Вы должны остаться, Варенька, – проворковал Матвей хрипло, с нежной обволакивающей интонацией. – Я обещаю, что не трону вас и пальцем. Если вы этого боитесь. Только прошу, останьтесь хотя бы на пару недель. Пока девочки немного свыкнутся со смертью Арины. Неужели вам вовсе не жаль их?
– Жаль… – прошептала Варя, и на ее глаза навернулись слезы.
Он так просил и вел себя так непривычно, что Варя окончательно растрогалась. В этот миг ей до боли в сердце стало жаль Машу и Таню. Даже Твердышева, которого девушка думала, что ненавидит, она ощутила, что теперь тоже жалеет. Как будто общее горе, смерть Арины, изменило их всех и объединило. Вдруг она вспомнила последние слова Арины, которая на смертном одре просила присмотреть за ее детьми. Именно эта мысль-долг окончательно поколебала твердое решение Вари немедленно уехать, и она, уже почти приняв решение остаться, все же произнесла тихо:
– И что же, вы прикажете мне оставаться у вас, Матвей Гаврилович? Это неприлично. Завтра весь поселок будет болтать.
– И что ж? – нахмурился он. И она подняла на него глаза. Он продолжил свою речь: – Никто в открытую не посмеет осуждать вас, ибо селяне боятся меня. К тому же вам не все равно, что подумает о вас какая-то жена рабочего или каменщика? Вы дворянка, с вас спрос другой. Да и Ольга Афанасьевна поживет пока с нами…
– Я даже не знаю, что вам сказать, Матвей Гаврилович, – пролепетала Варя и нервно затеребила руками платье.
– Оставайтесь, Варенька, совсем ненадолго, прошу… – молил он.
Он так проникновенно просил, почти умолял, да и дети, бедняжки, кто же их приласкает и утешит теперь. Варя мучительно размышляла какое-то время, а затем, тяжко вздохнув, подняла на него глаза и тихо согласилась:
– Вы правы, Матвей Гаврилович. Я, наверное, могу остаться ненадолго. И Арина Афанасьевна просила меня.
– Спасибо вам, Варенька, – проникновенно произнес мужчина, осторожно взял ее ручку и поцеловал.
Это было впервые. Варя, опешив, удивленно прошлась взглядам по его склоненной темно-русой голове и глубоко вздохнула. Твердышев тут же встал с ее постели и быстро вышел.
Глава IX. Колечко
Едва похоронили Арину, как через неделю заболела Маша. У нее неожиданно поднялся жар, и она впала в беспамятство. Твердышев в тот вечер поздно вернулся с завода и опять застал в доме лекаря. Прямо с порога увидев, что Иван Петрович уже моет руки, Матвей испуганно воскликнул:
– Что случилось?
– Маша заболела, с утра жар у нее и горло болит, – выпалила Ольга, забрав полотенце у лекаря и услужливо взяв из рук Твердышева плеть.
– Одни напасти на мою голову, – пробубнил Твердышев хмуро, как бы сам себе. – Еще и на заводе невесть что творится.
– Я Варваре Дмитриевне все рассказал. Если будете лекарства давать, девочка скоро поправится, – заметил Иван Петрович, уже одеваясь.
– Благодарствую, что заехали, Иван Петрович, – кивнул Матвей и обернулся к девушке, что стояла у стола. – Ольга, там, на комоде, деньги возьми за визит для Ивана Петровича. А я к дочке пойду.
– Спасибо, Матвей Гаврилович. Я завтра заеду, – кланяясь, ответил лекарь.
Едва Твердышев появился на пороге детской спальни, из которой временно выселили Танюшу, чтобы она не заразилась, как Варя, вмиг оглянувшись, проворно встала на ноги и заметила:
– Хорошо, что вы вернулись, Матвей Гаврилович. Прошу, посидите немного с Машуткой. Мне надо поговорить с Иваном Петровичем.
