Твердышев понятливо кивнул и направился к постели дочери. Варя уже почти вышла, как услышала в спину вопрос:
– О чем же говорить с ним?
Варя замерла на месте, словно пойманная преступница и, испугалась, решив на миг, что Твердышев прочитал ее тайные мысли, но немедля выпалила:
– Забыла я спросить, как лекарство давать Маше.
На девятый день на поминки опять с самого утра до вечера в дом к Твердышевым тянулись люди, желающие помянуть добрым словом Арину. Варя и Ольга собирали на стол, односложно отвечали гостям и старались успокоить детей, которые были тут же.
Матвей сидел в стороне, в углу гостиной, и никак не реагировал на приходящих и уходящих людей. Тихо, не отвечая на вопросы, он невидящим взглядом смотрел перед собой и был безразличен ко всему происходящему. Селяне шептались, что муж покойной убит горем, оттого так немногословен и угрюм. Временами Матвей поднимал глаза и как будто с удивлением смотрел на всех этих людей в своем доме. Взглядом отыскивал Варю и мрачнел. Спустя миг Твердышев вновь переводил взор на противоположную стену и становился безразличным ко всей этой череде поминальных обычаев.
Часам к пяти дом Твердышевых наконец опустел. Варя, закончив убирать со стола, устало присела на стул. Ольга ушла на двор накормить животных, а дети гуляли. Твердышев, проводив отца Иллариония из Вознесенской церкви, который посетил их одним из последних, вернулся в дом и заметил у камина Варю. Она сидела тихо, облокотившись о спинку стула, прикрыв глаза. Осторожно приблизившись к ней, Матвей присел на корточки сбоку от нее и ласково провел рукой по коленке девушки, затянутой в темную юбку. Варя, не услышав, как он вошел, от неожиданности вздрогнула и открыла глаза.
– Устала, лебедушка? – спросил мужчина ласково. Варенька в ответ только кивнула и вновь отвернулась от него. Все эти дни, как и обещал, Матвей не прикасался к ней и не заводил с ней никаких бесед на интимные темы. И Варя, вновь про себя подумала о том, что Твердышев вполне может держать себя в руках, когда этого захочет. Он сел на пол у ее ног и, прильнув плечом к ее бедру, начал осторожно и ласково гладить сильной рукой ее ножку через юбку сверху вниз от коленки до ступни. – Отдохни… – сказал он тихо.
Ольга, устало вздыхая, доплелась до столовой с пустым ведром в руках и тут же замерла в дверях. Из темного коридора она ясно увидела картину, повергшую ее в ступор. Этот жесткий суровый Твердышев, мужчина, которого она всегда считала твердым, словно скала, властным и совершенно не чувствительным, сидел у ног Олсуфьевой и гладил ее ноги.
Большой опасный зверь, каким Матвей обычно по жизни представлялся всем, теперь был похож на ласкового нежного котенка, который ластился к своей хозяйке. Опешив окончательно, Ольга раскрыла сильнее глаза, не в силах двинуться с места, и с каждым мигом сильнее бледнела. Все последние дни она с ревностью замечала, что Твердышев как-то странно смотрит на Олсуфьеву, но боялась себе признаться в том, что в глазах Матвея отчетливо отражается заинтересованность к Варе. И нынче все ее догадки подтвердились в один момент.
Еще с детства Ольга восхищалась Матвеем. Его статью, удалью, твердым мужским характером. Она прекрасно помнила, как старшая сестра выходила замуж за Твердышева. Тогда Ольга была очень юна, но уже в тот момент завистливо желала себе подобного жениха. Все эти годы она изредка, видя Матвея на праздниках и домашних посиделках, с каждым разом влюблялась в него все сильнее. И нынче, когда по воле судьбы неожиданно умерла ее сестра, и отец, не ведая о тайной страсти дочери, послал ее к Твердышевым в дом, Ольга уже предвкушала, что вот теперь ее мечта станет явью.
Она уже представляла, как вскоре станет ближе к Матвею и, может быть, выйдет за него замуж, но случилось это. Эта столичная надушенная девица, избалованная, тонкая и наглая, завладела вниманием ее обожаемого мужика и намеревалась отодвинуть ее, Ольгу, в сторону. Да, она не могла не признать, что Варя невероятно красива, воспитана и легка по сравнению с нею. Но Олсуфьева была сделана совсем из другого теста, нежели Твердышев. Она же Ольга, как и Матвей, были одного поля ягоды, они выросли в одной среде и были понятны друг другу, у них были схожие мысли, стремления и желания. А эта наглая барышня явно не знала, как надобно жить по-ихнему, по-простому, она наверняка привыкла к другой жизни в столице.
И Ольга решила сделать все, чтобы эта темноволосая кокетка, как можно скорее убралась из дома Твердышева и освободила ей дорогу к сердцу Матвея. Не в силах более выдерживать эту идиллию между молодыми людьми, Ольга громко затопала и заметила, как мужчина тут же поднялся с пола и отошел от Вари. Ольга же как ни в чем не бывало вошла в столовую и подозрительно оглядела соперницу.
Ко всеобщему удивлению, Маша скоро поправилась, остался лишь кашель. Лекарь велел парить девочку в бане, чтобы прогревать легкие, дабы болезнь поскорее отступила. Варя старалась как можно чаще ласкать девочку, говорить с ней, утешать ее, когда та плакала, вспоминая о матери. Еще через пару дней девочка перестала пить микстуры, прописанные Иваном Петровичем. Варя была рада, что Маша быстро выздоравливает, а та все время крутилась возле девушки, обо всем спрашивала ее, помогала по хозяйству, шепталась с нею по углам. Все это вызывало зависть у Ольги, ее родной тетки. Однажды, когда они были с Машей наедине, Ольга, не сдержавшись, зло спросила:
– И что ты льнешь к Варваре? Ведь не родная она тебе!
– И что? Она хорошая, – просто ответила Машутка.
– Как же хорошая, так и норовит раздор в вашу семью внести!
– Почему вы так говорите, тетка Ольга? – недовольно спросила девочка.
– Что же, думаешь, я не вижу, как отец твой смотрит на нее? – пробубнила завистливо Ольга. – Словно пес голодный на цепи. Ох, хитрая она, эта Варвара Дмитриевна.
– А я люблю ее, она меня читать учит, – насупилась Маша. – А как матушка померла, Варенька все время ласкает меня и жалеет.
– Вот еще! – воскликнула Ольга. – Померла мать и ладно, чего горевать-то? Ты, Машка, мала еще, чтобы понимать все. А я тебе говорю, это Варька твою мать в могилу свела!
После этой фразы Ольги у Маши на глазах заблестели слезы.
– Врешь ты все! Злая ты! – закричала девочка и убежала прочь из кухни.
Лишь спустя полчаса Варя нашла девочку на конюшне всю в слезах. Она попыталась добиться от нее, что случилось, но Маша упорно молчала и лишь несчастно жалась к Варе, горько всхлипывая. Так и не добившись ни слова от девочки, Варенька решила, что та вновь вспоминает о матери. Она увела ее в дом, уложив в постель, а затем долго гладила девочку по голове, пока Маша не забылась тяжелым сном.
Было уже за полночь, когда Ольга на цыпочках со свечой в руке пробралась по коридору к спальне Матвея. Домочадцы уже спали. Задув свечу на пороге, она тихо вошла в комнату. Мужчина лежал на кровати на боку, спиной к ней, вытянув длинные ноги. Он был обнажен, и лишь его бедра и живот оставались прикрыты одеялом. Ольга тихо поставила затушенную свечу на комод и приблизилась к нему. Широкие обнаженные плечи его и густые волосы, которые темной копной лежали на подушке, привлекли ее внимание. Она подошла вплотную и ласково провела рукой по густой шевелюре Матвея, а затем по мощным плечам. Он что-то неразборчиво пробормотал во сне, и его широкая ладонь невольно накрыла руку девушки, которая ласкала его плечо.
– Варенька, – прошептал он и медленно повернулся.
Он раскрыл сонные глаза и замер. Но вместо ожидаемой темноволосой стройной фигурки у своей постели, он увидел пухлую Ольгу.
– Ольга? Зачем вы здесь? – хрипло непонимающе произнес Твердышев и нахмурился.
Ольга, была в длинной ночной сорочке. Замерев, она стояла от него в двух шагах и испуганно смотрела ему в глаза. Проворно сев на кровати, он грозно взглянул на девушку и прохрипел:
– Что это вы удумали, а?
