Немедля она вновь пресекла дерзкие мысли, испугавшись своих внутренних желаний.
Вообще, метаморфозы с ее телом и желаниями стали происходить сразу после рождения Гришеньки. Едва оправившись после родов, она посетила один из балов. Во время мазурки, когда Варенька танцевала с приятным молодым гусаром, она вдруг почувствовала, что ей невероятно нравится, как рука молодого человека сильно сжимает ее талию. Тот кавалер был молод, красив и уж очень сладко ей улыбался. И в тот момент Варя подумала, а что было бы, если бы этот гусар стал ее мужем и вытворял с ней все эти интимные вольности, что некогда Твердышев?
Тогда она испугалась своих мыслей, но после подобные страстные настроения все чаще стали посещать ее. Он начала смотреть на молодых мужчин как-то иначе, словно оценивая их внешние данные и представляя, каковы они могут быть в интимных ласках. Конечно, у нее не было любовников, но мысли часто стали вертеться вокруг внешней привлекательности представителей противоположного пола. Она не понимала, что произошло, ведь раньше подобного не было. И весь этот год она, посещая балы, присматривалась к молодым мужчинам, пытаясь понять, умеет ли тот или иной кавалер как следует целоваться, и вообще, будет ли он страстным и напористым наедине? Отчего-то эти качества – напор и страстность – казались ей наиболее привлекательными. Именно так целовал ее когда-то Твердышев, и как раз того же она хотела получить от будущего мужа.
И вот теперь она вновь оказалась в его доме. И его взор, направленный на нее, нисколько не изменился, она прекрасно заметила это. Все такой же горящий и алчный. Хотя он еще не сказал, для чего вытворил свое бесчинство, но она прекрасно знала ответ. Матвей явно мучился в разлуке с нею и хотел от нее все того же – завладеть ее сердцем и, конечно же, телом. Она даже не сомневалась в этом. И отчего-то сейчас эти мысли показалась ей такими возбуждающими и приятными, что она задрожала от яростного страстного озноба, который охватил все существо.
Варя быстро отошла от окна и продолжила умывание, набирая воду в ладоши.
– Что вы желаете сегодня надеть, барышня? – поинтересовалась Полина, когда уже Варя вытирала лицо мягким полотенцем.
– Разве у меня есть выбор? У меня одно платье, в котором меня украли.
– Вы неправы. Матвей Гаврилович распорядился доставить ваши наряды из столицы.
– Как это? – опешила Варя.
– Я не знаю, ваши платья и другие вещи доставили вчера в другой карете, – объяснила горничная, открывая шкаф, в который вчера молодая женщина даже не удосужилась заглянуть, думая, что он пуст.
Подойдя, Варя увидела две дюжины своих платьев, корсеты, шляпки, ботиночки и туфли. Даже белье, чулки, нижние рубашки и шали лежали тут же. Все это крайне удивило ее, и она вновь утвердилась во мнении, что этот невозможный мужчина все же думал о ней и жаждал ей понравиться.
– Но как он умудрился вывезти все это из моего дома?
– Не могу знать, барышня.
– Прямо чудеса. Скорее всего, велел тому разбойнику это сделать. А уж он точно мастер что-нибудь украсть, – хмыкнула Варя, намекая на главаря головорезов, похитившего ее.
Осматривая свой гардероб, Варя задумалась, что же надеть? Конечно, самое лучшее и соблазнительное платье, какое же еще? Ее взор остановился на кокетливом лавандовом платье с большим квадратным вырезом. Она тотчас представила, как чудесно будет смотреться в этом наряде и ее грудь наверняка покажется Матвею очень аппетитной. Вмиг перед ее взором возникла картина из скорого будущего: сначала он поглощает ее прелести алчным взглядом, а затем, не сдержавшись, непременно целует ее. Конечно, сначала для приличия она немного посопротивляется ему, а потом…
Как-то томно и довольно улыбнувшись, Варя обернулась к Полине и велела:
– Вот это, я думаю, милая…
Ведь долгий день Варя ожидала появления Матвея с предвкушением и неким трепетом, то и дело оправляя платье, прическу, и отчего-то глупо волновалась, боясь не понравиться ему. Но, естественно, она не собиралась показывать свое нетерпение и желание этому возмутительному нахалу, посмевшему украсть ее.
Матвей появился в ее комнате только ближе к вечеру.
– А вот и вы, – заявила она недовольно прямо ему в лицо, едва он вошел в спальню. И, тут же заняв на диванчике позу, которая, по ее мнению, была наиболее соблазнительна, она показно-наигранно возмутилась: – Как долго будет мое смехотворное заключение? Почему я не могу выйти, почему мне нельзя видеть Гришу!
– Варвара Дмитриевна, вам не следует опасаться меня, а Гришу вы непременно увидите, – объяснил спокойно Матвей. – Но после того, как мы с вами поговорим.
– О чем же? – с вызовом сказала она. Отчего-то в ее голову полезли мысли о том, что это невозможно романтично и возбуждающе, что он украл ее и теперь держал взаперти, как ценный трофей, который хотел завоевать. От этих мыслей у нее даже заалели щеки. Чтобы скрыть свое смущение от его появления, она подозрительно спросила: – Все же мне хотелось бы знать, откуда у вас эта усадьба? Вы получили наследство?
– Можно сказать и так. Григорий Петрович Осокин подарил мне ее.
– Подарил? Это занятно, – хмыкнула она. – Неужели нынче заводчики раздаривают земли своим управляющим вместо уплаты жалования?
– Нет. Выяснилось некоторое обстоятельство о моей жизни, я внебрачный сын Осокина Гаврилы Петровича. Григорий Петрович оказался моим дядюшкой, оттого и переписал на мое имя два завода, и теперь я, знаете ли, даже богат. Могу позволить себе жить на широкую ногу в этом особняке и со слугами.
– Ого! Что это за байки вы мне рассказываете. Думаете, я поверю в них? – опешила Варя.
– Ваше дело, верить или нет. Но сейчас моя фамилия Осокин.
– Если вы думаете, что ваши речи произведут не меня впечатление, то ошибаетесь. Мне все равно, приказчик вы или заводчик. И я не желаю вас видеть!
– Поверьте, Варвара Дмитриевна, я и не собирался навязывать вам свое общество, если бы не определенные обстоятельства, ведь я прекрасно знаю о вашем отношении ко мне.
– И тем не менее привезли меня в эту глушь против моей воли.
– Я был вынужден это сделать. Поверьте, мне самому это все не по душе. Насилие не прельщает меня.
– И давно? – усмехнулась она как-то злорадно-кокетливо. – Вы, видимо, позабыли, что вытворили со мной в том лесу? Когда завезли меня в чащу, словно разбойник, и…
– Зачем вы это вспомнили? – ощетинился он. – Да это был мой грех, не спорю. Но теперь все по-другому. Я желаю вам лишь добра.
– Так я вам и поверила. Какое возмутительное лицемерие! Наверняка вновь хотите подвернуть меня своим гнусным домогательствам.
– Не надобно оскорблять меня. Обещаю, что и пальцем вас не трону, если вы этого боитесь, я лишь пришел поговорить с вами спокойно.
– И долго не тронете? – не унималась она. – В ваших глазах я вижу все тот же непотребный огонь. Так я и поверила, что вы не желаете меня для своих интимных утех. Вы для этого и украли меня. Для удовлетворения своей похоти!
– Вы все сказали? – обиженно поинтересовался он, нахмурившись и кусая губы.
– Да!
– Тогда уведомляю вас, сударыня, я не крал вас для удовлетворения своей похоти, как вы изволили заявить. Это была вынужденная мера. Мне пришлось пойти на это, и это было сделано только для вашей безопасности. Скоро все выяснится, и вы поймете, о чем я говорю. А пока вы должны доверять мне и верить моему слову. Со дня на день я жду одного человека. Именно он и объяснит вам всю ситуацию, я не имею права ничего рассказывать, оттого что это не моя тайна.
– Пойдите прочь с вашими увещеваниями и вашим человеком!
– Вам не надоело еще истерить? – спросил он спокойно.
– Вы наглый беспринципный человек, неужели вы не можете понять, что я не люблю вас и никогда не полюблю! Оставьте свои неуклюжие попытки окольцевать меня и прибрать к рукам! Я все равно не буду с вами!
– Конечно, роль опороченной девицы с внебрачным ребенком вам более нравится, – глухо сказал он.
