Через день поутру его растолкал Васильчиков и, наклонившись над ним, тихо сказал, что у входа в комендантское помещение Корнилова дожидается баронесса Лозиньяк. Павел проснулся с дикой головной болью, не понимая, зачем пришла Ирен. Ведь, два дня назад она заявила, что между ними все кончено. Поморщившись, он осознал, что вовсе не хочет вновь встречаться с баронессой. Лишь из-за воспоминаний о прошлом времени, когда эта прелестная женщина любила его, Корнилов все же медленно оделся и, умывшись ледяной водой, чтобы прийти в себя, направился к комендантскому зданию. Когда он появился на пороге комендатуры, выйдя наружу на улицу, баронесса, одетая в легкое утреннее светлое платье, с отчаянным криком бросилась к Павлу на грудь и зарыдала. Корнилов, видя, как на них глазеют многочисленные гусары, издавая ехидные смешки, осторожно оторвал Ирен от своего доломана и тихо по-французски заметил:
— Ирен, возьмите себя в руки. Вы компрометируете себя.
Она обратила к нему свое хорошенькое лицо с черными яркими глазами и воскликнула:
— И пусть! О, если бы вы знали, как я вас люблю. Отчего вы так жестоки со мной?
Именно в этот момент, смотря в ее красивое лицо, Корнилов понял одну истину — он совершенно ничего не чувствовал к этой женщине. Да, он увлекся, забылся и желал ее словно изысканное произведение искусства, но вообще не был влюблен в нее. Корнилов чуть прокашлялся и начал подбирать слова.
— Ирен, вы же понимаете, я не могу остаться, — глухо заметил он, нахмурившись.
— Но, я бы могла поехать с вами в Россию! — воскликнула она в порыве. И Павел окончательно опешил. Нет, это ни в какие ворота не лезло. Он решительно не хотел возвращаться в Россию с ней. Она была частью Парижа, веселого, гулкого, бесшабашного и должна была остаться здесь. Но он решил выразиться в более вежливой манере.
— Вы не привычны к нашим холодам. И климат Петербурга очень влажный. Наши дороги ухабисты, а ямщики грубы. Вы не сможете жить в нашей стране.
— Я смогу, ведь, там будете вы! — воскликнула она в порыве и Корнилов осознал, что надо, немедленно, прекратить эти разговоры, потому, что он ни на минуту не желал даже думать о том, чтобы взять ее с собой.
— Баронесса, — отрезал он холодно и отошел от нее на шаг. — Я думаю, наш роман окончен. Давайте не будем осложнять друг другу жизнь. Прощайте…
Он поклонился ей и, развернувшись на каблуках, направился в казарму. Ирен смотрела ему вслед влажными от слез глазами и совершенно не обращала внимания на ехидные замечания гусар, стоявших неподалеку.
Корнилов едва вошел внутрь, как дорогу ему преградил Самойлов. Алексей как то нагло оскалился в лицо Павлу и спросил:
— Очередная Ваша жертва, майор?
— Алексей Григорьевич, не лезьте не в свое дело, — заметил, поморщившись, Корнилов, и хотел уже обойти штабс-ротмистра, но Самойлов вновь встал перед ним.
— То Ксения по вам страдает, то Женечка Тополева. А сегодня, эта прехорошенькая баронесса слезы льет, а вам все мало Корнилов. Вы словно жестокосердный сухарь не любите никого.
— Самойлов, отойдите, я не желаю говорить с вами, — заметил тихо безразлично Павел.
— Но более всего мне обидно за Лизоньку Николаеву. Она была единственной девушкой, которую я истинно любил, — вымолвил проникновенно с горечью Самойлов. — А вы, словно варвар, держали ее рядом и не любили, лишь пользовались ею и мучили…
Самойлов не успел договорить, как Павел смертельно побледнев, схватил Алексея за грудки и яростно припечатал его спиной к стене. Испепеляя штабс-ротмистра диким взором, Корнилов прохрипел:
— Любил, говоришь? Знаю, про то! Но, она на тебя никогда не смотрела!
— Тебе-то откуда знать, Корнилов? Если бы не ты, она бы со мной была, это уж точно!
Со всего размаху ударив кулаком в лицо Самойлова, Павел удовлетворенно оскалился. Алексей, тут же, ударил Корнилова в подреберье и они сцепились. В следующий миг к ним подоспели несколько гусар из их полка и начали разнимать их. Чуть позже, Корнилов зло, сплевывая с разбитой губы кровь, окидывая Самойлова убийственным взором, с угрозой произнес:
— Более не стой у меня на пути, а то убью.
— Надеюсь, мы еще встретимся в схватке, Корнилов, — зло бросил Самойлов, сверкая на него ненавистным взором. — Вот тогда и посмотрим кто кого!
Вот и теперь, почти уже позабыв, что было этой весной, Корнилов, возвращаясь в столицу, следовал за казаками, с интересом разглядывая пеструю разряженную русскую публику, приветствующую их полк. В какой-то момент шествие чуть затормозило свой ход и Павел остановился рядом с одной из трибун. Суровое лицо его не выражало никаких эмоций и походило на изваяние. Безразличный хладнокровный взор его методично рассматривал блестящую толпу дворян, которая находилась перед ним. Переведя очередной раз глаза с вельможи, осыпанного бриллиантами, на изящную женскую фигурку, стоявшую рядом, Корнилов вдруг замер. Взгляд Павла дотоле безразличный оживился и он с интересом начал рассматривать молоденькую девушку в светло-розовом легком платье, которая в упор смотрела на него. Ее светло-золотистые волосы, собранные вверх, венчала маленькая розовая шляпка с цветами. Лицо девушки показалось молодому человеку невероятно знакомым.
Он прищурился, напрягая зрение, чтобы лучше ее разглядеть, чувствуя, что очень хорошо знает ее. Прелестное лицо юной красавицы, с яркими зелеными глазами, в обрамлении темных ресниц, полные губки и нежный цвет кожи, привели Корнилова в замешательство. Павел почувствовал, как его сердце сильно забилось, отчетливо осознавая, что перед ним никто иная, как Лиза. Давно забытые чувства вмиг нахлынули на него. Сквозь туман прошлых любовных воспоминаний, он диким взором рассматривал ее стройную фигурку и прекрасное родное лицо. Волнение, которое охватило Корнилова, было так велико, что он, непроизвольно, направил своего коня ближе к трибуне, где на уровне его глаз, как раз находилась девушка.
Рядом с ней стоял высокий худощавый господин в темно зеленом фраке. В цилиндре, с тростью и с надменным выражением лица. Он как то по-свойски подставлял Лизе локоть и сердито глядел по сторонам. Вмиг осознав, что это, наверняка, и есть Арсеньев, Павел лишь на минуту успел задуматься, не спуская напряженного взора с Лизы и ее спутника, как его громко окликнули сзади:
— Майор Корнилов, двигайтесь!
Павел, словно опомнился и, отвернув голову от трибун, увидел, что казачий полк уже в десятке метров от него и двигается далее. Корнилов, тут же, пришпорил своего жеребца и поскакал иноходью далее. Но, его существо требовало другого. Не выдержав напряжения, он все же вновь повернул голову в ту сторону, где стояла Лиза. Краем глаза он заметил, что она что-то говорит своему спутнику на ухо. Напоследок Павел лишь успел заметить, как Лиза и ее спутник направились к выходу, протискиваясь через толпу. В следующий момент его жеребец дико заржал. Павел вновь вынуждено отвернул голову от трибун и отметил, что нечаянно наехал на пегую лошадь крайнего казака, припечатав морду своего жеребца прямо спину усатого мужчины.
— Осторожнее, милейший! — воскликнул казак, возмущенно сверкая на Корнилова глазами.
— Извините, сударь, — пролепетал Павел, напряженно смотря перед собой и чувствуя, как его сердце дико стучит глухими ударами в груди.
Едва дождавшись, когда пройдет колонну его полк, Корнилов только достигнув отметки, где войска собирались воедино, чтобы далее следовать по своим казармам, кратко бросив команду ротмистру Дьячкову, галопом устремился обратно к трибунам. С обратной стороны, где толпилось множество экипажей и карет, он резко осадил жеребца, проводя лихорадочным взором по сторонам. Лишь на краткий миг он увидел тех, кого искал. Стройная фигурка Лизы в розовом платье быстро исчезла в карете, а затем ее спутник тоже взобрался вслед за нею в экипаж и, стукнув тростью по крыше, закрыл за собой дверцу. Карета быстро покатила по дороге, удаляясь от Корнилова, который был всего в тридцати метрах от дороги. Павел долго всматривался в очертания удаляющегося экипажа и думал лишь о том, что вовсе не так хотел вернуться на родину.
