Четверокнижие - Лянькэ Янь

Мальчик встал у ворот, оглядел парные свитки, прочитал надписи, перевел взгляд на тяжелые деревянные ворота, сияющие чистотой, на площадку у ворот, которую старательно вымели, присыпали песком и окропили водой, чтобы прибить пыль, и мелкие брызги сияли, будто цветочные лепестки, и некогда бугристая земля теперь сделалась ровной, словно зеркало, благоухающей золотистым запахом песка, свежестью и прохладой воды, придавившей пыль. Прозрачное желтое солнце к полудню разогрелось, точно жаровня посреди неба. Мальчик вернулся. Заключенные собрались у ворот и без всяких указаний выстроились в два ряда, как если бы встречали начальство с самого верха, и когда подвода остановилась, все дружно принялись аплодировать.

Мальчик встал у края подводы, и радость сияла на его лице, сливаясь с блеском солнечных лучей.

— А где Лаборант? — спросил Мальчик, оглядев встречающих.

— Ушел, — ответил кто-то. — Вчера еще — наклеил пять звезд на табличку и ушел.

По лицу Мальчика пробежало недовольное удивление.

Но когда Мальчик увидел, как изменилась обстановка у ворот и за воротами, недовольство на его лице изгладилось.

— Как же он ушел без награды, — Мальчик повел большим шелковым цветком, который полагался Лаборанту, и по лицу его снова запорхала неуловимая улыбка, словно бабочка по красным лепесткам. Улыбаясь, он обернулся к вознице, перевел взгляд на гнедую кобылу, которая привезла на участок полную подводу муки и риса, забежал в дом, вынес оттуда картонную коробку, остановился у подводы и крикнул: — Кто вымел площадку у ворот?

Профессор средних лет выступил вперед, и Мальчик выдал ему два малых цветка.

— Кто подмел во дворе?

Вперед выступил другой профессор, и Мальчик выдал ему три малых цветка.

— Кто сочинил парные надписи и украсил ими ворота?

И шестидесятивосьмилетний Лингвист выступил вперед, светясь наивной ребяческой улыбкой, встал перед Мальчиком и склонил голову, не то кивая, не то кланяясь, а после обернулся к товарищам и даже не ожидал, что все будут ему улыбаться, что все захлопают в ладони и закричат «ура». Вместо малых цветков Мальчик наградил Лингвиста сразу двумя большими цветками, которые приравнивались к десяти малым, и каждый большой цветок величиной был с детскую ладошку. И когда Лингвист принимал цветки, руки его дрожали, он хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова, только пожевал губами, и тут за его спиной снова грянули аплодисменты, раскатистые и неумолчные. Теперь девяносто девятый участок закипел, точно вода в котле.

Мальчик и Лаборант изобрели технологию песочной плавки, чем избавили от нехватки сырья не только девяносто девятый участок, но и всю зону перевоспитания на берегу Хуанхэ, всю Поднебесную, теперь для нашего участка настало время быть застрельщиком и распространить технологию на весь уезд, на всю провинцию, на всю страну, и тогда надменные глаза, что следят за нами со всего мира, увидят, как восточная мудрость помогает решать задачи, над которыми ломает голову все человечество. И чтобы подать поистине блестящий пример, к свету которого будут прикованы взоры всей Поднебесной, первым делом следовало как можно скорее получить сверху магниты. Магниты могут быть любого размера и любой формы, главное, что с ними мы наконец отправимся в поход к берегу Хуанхэ, одолеем восемьдесят ли по старому руслу, построим на заброшенной пустоши столовую и казармы, сложим плавильные печи у дамбы Хуанхэ, чтобы изыскивать материал на месте, набивать топки ивами, тополями, вязами и терновником, выплавлять чугун и сталь из черного песка и тем самым положить начало новому сталелитейному эпосу, который потрясет всю страну и весь мир.

И пока тянулись дни в ожидании магнитов, все заключенные девяносто девятого участка написали Мальчику обязательства и инициативы, и каждый день кто-нибудь прятал топор, метлу, пилу и разную кухонную утварь к себе под матрас или в сундук. С метлой можно вымести двор и получить в награду один малый цветок. А если сходить на реку, набрать воды в глиняный таз и окропить подметенный двор, получишь еще один цветок. Не найдя лопаты, Богослов засучил штанины и полез выгребать нечистоты из нужника голыми руками и носить коромыслом на поле. Вычистив нужник, отмылся в реке и с красными от холода руками пошел к Мальчику получать большой цветок, а то и два больших цветка величиной с детскую ладошку.

Прошло всего несколько дней, а у некоторых заключенных короткий строй из горстки малых цветков успел вырасти в длинную колонну. Кому-то даже не хватало места на стене, люди сдавали малые цветки и получали взамен большие, а были и такие, кто обменял ворох малых цветков на одну или даже на две пятиконечные звезды.

И в это самое время, когда люди собирали урожай красных цветков и пятиконечных звезд, запряженная кобылой телега привезла на девяносто девятый участок мешок с магнитами, Ученого и Пианистку. Телега приехала к участку на закате, тихий скрип, окрашенный зимней белизной, издалека летел к казармам. Заключенные, подметавшие двор, крикнули в дорожную даль:

— Магниты приехали?

Возница утвердительно промычал, приподнялся на козлах, свистнул кнутом, и кобыла с цокотом поспешила к воротам девяносто девятого участка. Люди один за одним высыпали из казарм, сбежались к воротам и, когда телега подъехала ближе, увидели в кузове Ученого и Пианистку. Они сидели по разным сторонам кузова, оба в позорных бумажных колпаках, у Ученого на колпаке было написано «ПРЕСТУПНИК», у Пианистки — «ПРЕСТУПНИЦА», еще на груди Ученого висела табличка с большими черными иероглифами РАЗВРАТНИК, а на табличке Пианистки были выведены такие же большие черные иероглифы РАЗВРАТНИЦА. Рядом с иероглифами художник изобразил сцену, как мужчина с женщиной занимаются в траве разными непотребствами. И если присмотреться, мужчина в самом деле напоминал Ученого, а женщина — Пианистку. Художник сделал всего несколько штрихов, но сумел уловить самое главное, и развратники на рисунке получились как живые. Стройные осанистые иероглифы были начертаны скорописью в стиле Янь Чжэньцина [11], и каждый напоминал густое дерево с ветвями, зачесанными ветром на одну сторону. В зоне перевоспитания содержится много художников и каллиграфов, и подобно тому, как в деревне есть мастера вести плуг и править телегой, в зоне перевоспитания есть мастера писать лозунги и рисовать стенгазеты. И вот Ученый с Пианисткой везли на участок таблички с рисунками и надписанные колпаки, за которые много лет спустя можно будет выручить целое состояние, и наконец телега остановилась, они подняли головы и оглядели солагерников, собравшихся у ворот. Пианистка держала в руках пузырек с марганцовкой, и ее бледное лицо отливало желтым и фиолетовым, словно его облили марганцовкой, а поверх желтой и фиолетовой бледности выступил пот, и спутанные волосы липли к мокрому лбу и щекам, отчего Пианистка напоминала припадочную, сбежавшую из сумасшедшего дома. Аккуратная красная курточка теперь вся была в грязи и пыли, из прорех на плече и груди торчали черно-белые клочья ваты, вата пристала и к рукавам Пианистки, и к ее штанинам. Ученый выглядел совсем иначе. Куртка на нем была целая, без прорех, зато лицо алело подтеками и ссадинами. Губы его все время оставались плотно сжаты, словно вовек не разомкнутся, и походили на глубокий шрам, прорезавший лицо. На лбу Ученого виднелись две большие шишки, задубевшие на холоде, а левая его рука была сломана и пряталась за табличкой «РАЗВРАТНИК», подвязанная пеньковой веревкой.

Их провезли по всем участкам зоны перевоспитания, на каждом участке устраивали митинг критики и борьбы; критикующие товарищи требовали, чтобы преступники изобразили на сцене развратные действия, а когда Ученый с Пианисткой отказывались, их били. Две недели назад они уезжали целые и здоровые, а теперь вернулись совсем другими. Окинув взглядом толпу, они вылезли из кузова. Пианистка вылезла первой и протянула руку Ученому, помогла ему спуститься. И тут все увидели, что Ученый сильно припадает на одну ногу. Но взгляд его все равно оставался тверд и прям, в нем не было и тени страха или готовности загладить вину, он смотрел на нас, как смотрят на предавших учеников или подельников.