Старатели - Джаникян Ариэль

Вскоре течение усилилось – значит, они подошли к порогам Файв-Фингер. Кларенс велел всем высадиться на низкий илистый берег. Они надели на собак ошейники, а сами долго тащили вещи, пока специальный человек за плату перегонял пустые плоты через пороги. Фрэнк недовольно ворчал. Но когда, поднявшись на крутой откос, они увидели, как лодка, шедшая следом, перевернулась вместе с пассажирами и всеми припасами, он прикусил язык. Позже, вернувшись на плоты, они проплыли мимо небольшого кладбища на пригорке, заросшем цветущей примулой. Добропорядочные граждане доставали тела из реки и хоронили их здесь. Правда, как мрачно заметил Кларенс, по крайней мере в одном случае это было самоубийство. Некий Сэм Реймонд трижды преодолевал эти пороги. Дважды он потерпел неудачу, но вернулся в Шип-Кэмп, заново закупил все снаряжение и снова попытал счастья. Потеряв все в третий раз, он сказал: «Что будет с Мэй и малышами?» – достал из кобуры пистолет и выстрелил себе в ухо.

Наконец 11 мая 1898 года группа Берри добралась до места назначения – Доусон-Сити. Плоты преодолели последний поворот реки, и путникам предстало невероятное зрелище. Это походило на волшебство: среди высоких, безжизненных гор скрывался город не меньше Сиэтла.

Он стоял на плоском, как горячий блин, пятачке земли между холмами. Всюду роились люди, у причалов теснились лодки, воздух был наполнен стуком топоров и визжанием пил, и все это громогласным эхом отражалось от скал.

Но чем ближе они подплывали, тем больше Кларенс нервничал. Вскоре причина стала ясна. Зимой – Элис слышала об этом впервые – у него на приисках случилась трагедия, умерли двое старателей. Как объяснял в письме Кларенсу Генри, от заражения крови или какой-то другой болезни. Зимой здесь умерли многие, и Кларенс признался, что тогда мало об этом думал, но теперь, приближаясь к месту, населенному столькими отчаявшимися людьми, похудевшими и потерявшими присутствие духа за долгую и темную зиму, стал беспокоиться. Он вслух размышлял о том, насколько хороший из Генри управляющий и верят ли ему на слово. А что, если за время его отсутствия старатели отвернулись от Берри, что, если его обвиняют в скупости? Те, кому повезло работать на Кларенса Берри, не должны страдать от голода или холода.

Двое молодых парней подтянули плот к берегу, и на лице Кларенса отразилось мучительное ожидание.

Но вот он поднялся на причал, назвал свою фамилию, Берри, и никто не попытался его задушить.

Кларенс почувствовал облегчение. Фрэнк был разочарован: он бы не отказался посмотреть, как кто-нибудь нападет на его брата. Но то, что последовало, когда они двинулись вглубь Доу сон-Сити, понравилось всем. Шумный город был набит под завязку – и теми, кто только что вернулся с приисков, и теми, кто впервые прибыл этой весной. Они пошли вдоль Главной улицы, где Кларенса и Этель то и дело приветствовали знакомые с прошлого года. В «Аукционерах Тернер и Ко» им предложили самим выбрать столик. Театр «Монте-Карло» с жаром предлагал свои услуги. Во «Фруктовой лавке Гандольфо» хозяин вышел из-за прилавка, чтобы пожать руку Кларенсу и женщинам. Элис шла под руку с Этель и улыбалась всем, кто улыбался им. На улице они увидели всего пару женщин, и то издалека, но, проходя мимо какой-то открытой двери, различили в глубине дома пение двух высоких женских голосов.

В табачной лавке, салуне «Нью-Йорк», гостинице «Тихий океан» и лавке с вафлями и кофе семью Берри приняли по истине по-королевски. Возвращение Кларенса сопровождалось всеобщими перешептываниями, но негодования заметно не было.

Если кто и собирался обвинять Кларенса в смерти двоих мужчин, подумала Элис, то точно не владельцы доусонских магазинов, имевшие виды на его деньги.

Тем не менее Кларенс не хотел рисковать. Он устроил целое представление: пройдя через весь город, он отправился на местное кладбище, чтобы почтить память умерших. Следующая дань была материальной – он заплатил владельцу саней, которые были наняты зимой, чтобы доставить тела с приисков вниз по замерзшей реке; заплатил за древесину для гробов; заплатил за гвозди. Нашел людей, которые выкопали тогда могилы, предварительно разведя костры, чтобы оттаяла земля, как это делалось при добыче золота, и на случай, если Генри об этом не позаботился, щедро заплатил и им тоже.

Когда все это было сделано, Кларенс вновь почувствовал себя свободным. Он смело смотрел вперед. До присков на Эльдорадо оставалось пройти всего девятнадцать миль.

На следующее утро Кларенс ворвался в комнату сестер в гостинице «Доусон», где они всю ночь проспали на настоящей кровати. Элис не обрадовалась его приходу, ей хотелось подольше спокойно побыть в комнате. Она сидела в кресле, подобрав ноги. Никогда еще она не чувствовала такой благодарности за изобретение мебели. Как же приятно есть за столом, а не пристраивать тарелку на коленях.

Этель проспала всю ночь и проснулась в хорошем настроении. Она уверилась, что ей просто нужно было вернуться к нормальной комфортной жизни, теперь она начнет поправляться. В последнюю ночь в палатке, когда Этель и Элис, вскипятив воду, мешали тряпки в котле, Этель сказала:

– Мне кажется, крови стало меньше. Может, что бы там ни было, оно все уже вышло.

Живот у нее оставался болезненным и немного вздутым. Элис тогда подумала, хотя не сказала об этом Этель: а вдруг это все-таки были симптомы беременности, просто ей потребовалось очень много времени, чтобы прижиться и закрепиться?

– Господи, – сказал Кларенс, отодвигая стул и садясь рядом с ними. – Как же хорошо наконец вернуться. Не знаю, чего я боялся. Люди вроде Фрэнка постоянно сбивают меня с толку. После Чилкута он только и делал, что нашептывал мне о разъяренной толпе, которая будет размахивать кулаками и кричать, что меня надо повесить. Кстати, мы от него избавились. Он ушел рано утром. Просил за него с вами попрощаться. Вчера он встретил в баре людей, которые собираются застолбить участок на Кварцевом ручье, сразу потерял голову и бросился собирать вещи, повторяя, что это его шанс. Он столько волновался и ныл, что Генри начнет искать золото без него, а теперь сам его бросил. Вот Генри-то разозлится. Правда, Генри зимой застолбил себе участок на Бонанзе, так что, думаю, Фрэнк просто хочет уравнять счет.

– А что насчет Джима?

Кларенс удивился. После истории в долине Шип-Кэмп Элис старалась не упоминать его имя.

– Он поехал к сестре в Музхайд. Приедет на прииски на следующей неделе. Джим хочет стабильного жалованья, а на добыче его платят. В этом смысле прииски лучше, чем работа носильщика.

– Насколько?

– Ты о чем?

– Мне интересно, сколько тут получают рабочие.

Этель бросила на нее осуждающий взгляд, будто Элис сказала что-то неприличное. Наверное, она все еще переживает из-за того, что отдала мне свой излишек. Но Кларенс ни о чем не подозревал и только взял с тарелки жены кусочек свинины.

– Больше, чем можно подумать, – сказал он. – Больше, чем я бы хотел платить. К слову, – он указал на остатки завтрака Элис, – надеюсь, ты это доешь. Вот уж что действительно дорого обходится. Эта свинья перешла через горы, чтобы оказаться у тебя на тарелке.

Дул арктический ветер, конечная цель их маршрута была уже совсем близко, а Дайи, хотя в это сложно было поверить, остался в пятистах милях позади, и все ощущали новый прилив бодрости. Желтое солнце стало большим самородком, только протяни руку, а земля под ногами в любой момент могла треснуть, обнажив длинные пещеры с сокровищами, как в древней арабской сказке. Им больше не нужно было самим нести вещи. В четверти мили за ними, с мешками и собаками, шли мужчины из Доусона, искавшие заработка. Теперь, когда рядом не было Фрэнка и Джима, Кларенс, казалось, расслабился. Этель шла рядом с мужем, и ей даже не приходилось всем весом опираться на его руку. Они выглядели счастливыми. Они улыбались друг другу. Конечно, им было приятно добраться до этого места – настоящей жемчужины, принадлежавшей только им одним. Когда они поженились, оба были бедны, но каждый видел в другом свет – так светятся трудолюбивые люди, которые не боятся работы. И они друг в друге не ошиблись. Сейчас оба думали именно об этом.