Старатели - Джаникян Ариэль

– Забудь. Нет, правда. Да и дело не только в Кларенсе.

Слова вырвались против воли. Она не до конца понимала, что делает, но ощутила тлеющий жар. Пробудился какой-то таинственный уголок сознания. Инстинкт говорил ей не останавливаться и смело идти вперед – мимо мира реальных чувств в мир чистых фантазий.

– А в чем тогда? – спросила Этель.

– Ты меня возненавидишь.

Это тоже была фантазия, но Элис уже не могла молчать.

– Ни за что, – ответила Этель.

– Я чувствую себя страшной идиоткой. Я хотела, чтобы мы поскорее перешли Чилкут, потому что думала, вы с Кларенсом поможете мне застолбить собственный участок.

Из горла вырвался смешок. Что она несет? Ведь это неправда. В то утро, перед сходом лавины, она думала только о своей усталости, думала об Этель, злилась на Кларенса за то, что он не поверил ее рассказу про Джима и капитана Мака. Но сейчас, еще не вполне ясно осознавая собственные цели, Элис изменила прошлое. Это было несложно. Она взяла мимолетную фантазию о богатстве, вроде той, которой поделилась с носильщиком и помощниками кока на «Берте», и пересадила ее в более плодородную почву.

– Милая, зачем тебе участок? – По палатке разлилась жалость. Вязкая субстанция, составлявшая любовь Этель. – Ты же знаешь, что мы с Кларенсом о тебе позаботимся.

– Знаю. И я очень вам благодарна. Но, понимаешь, Этель, при всей вашей щедрости я все равно никогда не смогу жить так, как вы. У вас будет свой дом, семья. У вас будет свобода, будет все, что можно купить за деньги. А у меня ничего этого не будет.

Что она говорит? Что она говорит? Элис словно вдруг опьянела. Все это одновременно было и правдой, и ложью. Но это был правильный шаг, судя по тому, как расширились глаза Этель, судя по ее взгляду, оценивающему, задумчивому и, что важнее всего, выражавшему готовность помочь.

– Погоди.

Элис отерла лицо и замерла в ожидании.

– Я хочу тебе кое-что дать, – сказала Этель. – Тебя это порадует.

Из-под платья Этель вынула клеенчатый кошелек. Открыла его. Извлекла и развернула купчую, исписанную размашистым чернильным почерком. Купчая на излишек между пятым и шестым участком на Эльдорадо. В последний раз Элис видела ее в Сельме, когда Кларенс заставил Этель показать документ Бушам и Берри, а сам вдохновенно сказал: золотоносная северная земля – это наше спасение.

– Я дарю ее тебе, – сказала Этель.

– Нет!

– Да, Элис. Я не люблю хвастаться, но я богатая женщина и могу сделать подарок родной сестре, если мне этого хочется. Кларенс мог отдать излишек кому-нибудь из своих братьев, но он отдал его мне, потому что я рисковала жизнью, отправившись с ним на север. Теперь по той же причине я отдаю его тебе.

– Он придет в ярость, – сказала Элис и добавила тоном истинной христианки и заботливой дочери: – Если уж кому ее и отдавать, так это Мойе и Пойе.

– Я найду другой способ позаботиться о наших родителях. Что касается Кларенса…

Что это? Секундная неловкость? Если и так, вскоре все смела волна более сильных чувств. Любви к младшей сестре. Вины за то, что вызвала ее в такое опасное место.

– Я расскажу обо всем Кларенсу, когда мы доберемся до хижины, – сказала Этель. – Когда он спокойно усядется рядом со своим золотом. А теперь перестань задавать вопросы и принеси перо.

Элис принесла перо. И чернила. Она едва сдерживала себя, старалась не выказать нетерпения.

Этель зачеркнула свое имя и сверху написала: «Элис Буш». Потом поставила дату и внизу свою подпись.

– Теперь нужно, чтобы бумагу зарегистрировал канадский чиновник. В архиве в Доусоне хранится дубликат. Но это уже начало.

Бесценный листок перешел в руки Элис. Она было запротестовала, бурный поток невнятных слов не оставлял места для ответа сестры. Но купчая принадлежала ей, и Элис ощутила острое наслаждение, она буквально чувствовала, как вырастают слова «Элис Буш», как она становится больше, чем была секунду назад. Она, другая Элис, властно стояла на вершине мира. Бурная радость волнами расходилась по воздуху, внутри эхом звучал приступ смеха, подобный тому, что напал на нее в прошлом году в Сельме, – только теперь все было ровно наоборот. Вместо потери – невероятная прибыль. Она даже не много собой восхищалась. После бесконечных тревог, унижений и зависти она разбогатела раньше, чем добралась до золотоносных ручьев.

На озере Крейтер Фрэнк Берри на ночь завернулся в меховую шубу, оставив снаружи только макушку. Утром они назвали его Санта-Клаусом, потому что у него заледенела борода. Правда, к полудню прозвище немного изменили, чтобы оно лучше подходило к его характеру, и Фрэнк стал «злым близнецом Санта-Клауса».

Одна из собак украла со сковороды самый толстый кусок свинины. Впору было разрыдаться, но кусок удалось спасти, а собака вновь проявила хитроумие и изобретательность – принялась просить прощения, понуро опустив нос и поджав хвост.

На озере Беннетт они увидели двух мужчин, которые остервенело ссорились, деля общее снаряжение. Один взял палатку, другой сани.

– А когда эти двое умрут, их, наверное, закопают в одной яме, – прокричал Фрэнк.

Разгневанные мужчины оглянулись и растерянно заморгали. Фрэнк хотел их задеть, но, судя по их ошеломленному виду, возможно, на самом деле спас им жизнь.

На озере Лаберж кнуты беззвучно рассекали вьюжную белизну, словно искусственную стружку внутри снежного шара. Элис шла рядом с Этель. Неожиданно передние сани резко свернули влево, причем Кларенс и Фрэнк изо всех сил подгоняли собак. Тут же мимо промчались вторые сани и тоже исчезли во мгле.

Элис и Этель двинулись следом, не понимая, что происходит, и лишь когда забрались на четвереньках на склон под взглядами трех мужчин и четырнадцати собак, они узнали, что под тяжестью саней начал трескаться лед.

Пришла весна. Ночью воздух заполнили взрывы и грохот, словно кто-то стрелял им в спину из револьвера.

Утром отколовшиеся льдины, наползавшие друг на друга, заблестели на стыках под ослепительным солнцем, а вода растапливала их по краям, разъедая лед. Уже появились широкие полыньи. Стоит выйти на лед, как ровная льдина выскользнет из-под ног. Ты упадешь. Окажешься под водой, и там будет не так уж глубоко, но ничего нельзя поделать с длинными, прозрачными льдинами шестидюймовой толщины – они наползут друг на друга и сомкнутся над головой, как крыша.

После завтрака, когда они складывали палатку, Фрэнк принялся дразнить Элис:

– Если б ты тогда умерла под лавиной, так и осталась бы незамужней.

Он искоса смотрел на нее, ожидая реакции. Он хотел позабавиться, сначала привлечь ее к себе, а потом отпугнуть. Фрэнк считал, что красивое лицо делает его неотразимым. Но мало ли что он считал. Элис никогда не привлекали самовлюбленные типы.

– Подумаешь, незамужней, – язвительно усмехнулась она. – Я чуть не умерла бедной.

На самом деле нет. Теперь уже нет. Произойти могло многое, но что ей теперь точно не угрожало, так это бедность.

Но для Фрэнка ее беспечный ответ имел другое значение. Фрэнк планировал добраться до приисков и начать мыть золото вместе с Генри. Однако сейчас, кроме инструментов и смелых планов, у него не было ничего. И он расслышал скрытый смысл ее слов, бьющих, словно пощечина. Бедной, как ты.

За весенним солнцем пришла оттепель, и каждый солнечный день срезал новый слой с верхушек сугробов. Болотная почва раскисла. Плотно спрессованный снег исчез, отчего кое-где уровень земли опустился на целых четыре фута. Грязь была коварной. Однажды они прошли мимо лежащего человека с вывернутой и, вероятно, сломанной ногой. Обменявшись с ним парой слов и оставив ему немного бекона, они двинулись дальше, а мужчина, прикованный к своему одеялу в красно-коричневую клетку, следил, как они удаляются, опершись локтем на пятачок оставшейся крепкой почвы на склоне холма.

Как только река достаточно очистилась ото льда, они смастерили из саней и деревьев, которые было проще всего срубить, два плота. На них поместили собак и все припасы. Этель наконец смогла сесть, вытянув ноги, и ей стало немного легче. Элис удалось установить на шатком плоту маленькую печку, подложив под нее две железяки. Развели небольшой огонь, и она на ходу исхитрилась приготовить гренки с бобами. От главной реки отходило столько ручьев, что иногда было невозможно понять, куда поворачивать. Тогда Кларенс брал пустую банку из-под молока, бросал ее в воду, и они плыли вслед за ней, полагая, что именно туда устремляется самое сильное и глубокое течение. Чаще всего так и бывало, и все очень обрадовались, когда им удалось обогнать несколько групп, оставивших их позади несколькими днями раньше.