— Что ж, теперь понятно, — задумчиво произнёс Дракулов сын. — Теперь понятно, почему моего отца предал ты. И понятно, как ты на этом выгадал. Но почему моего отца предали остальные бояре? Особенно непонятно, почему Тудор. Ведь при моём отце он занимал первое место в совете.
— А при Владиславе занял второе. Тоже неплохо, — ответил Мане. — Пусть Тудор немного потерял во влиянии, зато стал жить спокойно. И остальные — тоже. Твой отец сам вынудил бояр к предательству. Не слушал увещеваний. Бояре не хотели воевать с Янку, чья рать должна была скоро явиться из-за гор, но твой отец вёл себя так, будто готов пожертвовать всеми своими слугами. Ты ведь знаешь, что оказаться агнцем не слишком приятно? Ты должен был понять это, когда тебя с младшим братом отправили в Турцию.
— Я отправился туда добровольно, чтобы помочь отцу, — сказал Влад, хоть и помнил, что в то время им владели противоречивые чувства.
Мане испытующе посмотрел на собеседника:
— Да, я помню, как провожал тебя. Весь совет и митрополит стояли перед дворцовым крыльцом. Затем ты и твой отец сели в сёдла, а твоего маленького брата твой отец взял к себе на коня. Тебя силой не тащили, однако ты был не слишком доволен, а твой младший брат совсем не хотел ехать и плакал. Твой отец пытался успокоить его разговорами.
— Да, я тоже это помню, — нехотя кивнул Влад.
Мане продолжал смотреть на него так же испытующе:
— Тогда ты должен понять, что бояре уже видели, как твой отец приносит жертвы, и не хотели сами сделаться такими же жертвами. Увы, твой отец не понимал, что не может распоряжаться судьбами бояр так же, как распоряжался судьбами своих сыновей.
Владу снова пришли на ум собственные давние рассуждения о том, что все люди разные, и, значит, у каждого предателя должны были отыскаться свои причины для предательства, поэтому, когда Мане назвал одну причину, общую на всех, это показалось не слишком убедительно.
— Бояре убили моего отца только потому, что он перестал их слушать? Не верю, — сказал Дракулов сын.
— Вот и твой отец, наверное, не верил в такой исход и не видел для себя опасности, — начал рассуждать Мане. — Он не верил, а ведь подобная история уже случалась. И твоему отцу прямо говорили, чтобы он не повторял ошибку покойного Александра Алдя.
Влад не без труда вспомнил, что Александр Алдя был отцовым братом и сидел на румынском троне довольно долго. Про этого Александра теперь вспоминали редко, а вот когда Влад, ещё совсем маленький, жил вместе с отцом в изгнании, в трансильванском городе Шегешваре, дело обстояло иначе. Владов родитель довольно часто вспоминал своего брата, произнося при этом всякие бранные слова, особенно если думал, что никто не слышит.
Владов отец полагал, что Александр Алдя уселся на румынском троне не по праву. В итоге справедливость восторжествовала, Владов родитель получил власть, а Александр Алдя умер.
— И в чём же состояла ошибка, о которой все говорили моему отцу? — спросил Дракулов сын.
— Александр Алдя слишком мало прислушивался к своим боярам. Вот и поплатился.
— Поплатился? — спросил Влад. — Александр Алдя занял трон не по праву и был наказан самим Богом. Александр Алдя заболел и умер.
— Умер как раз в то время, когда твой отец собрал войско и двинулся из Трансильвании, чтобы захватить Тырговиште, — многозначительно произнёс Мане.
— Так совпало, — ответил Влад, но сейчас он лишь повторял слова своего отца, который всегда говорил, что это стало простым совпадением.
— Твой отец был дурак, раз верил в это, — зло произнёс Мане. — Но ты-то не будь дураком. Твоего дядю отравили. Отравили так же, как впоследствии отравили твоего отца, который не хотел видеть правды. Ты тоже хочешь закрыть глаза на правду? Ну, давай, закрой, и посмотрим, куда ты так придёшь. Свалишься в могильную яму.
— Замолчи, — глухо произнёс Влад.
— А я-то надеялся, что тебе действительно нужна правда, — боярин покачал головой. — Когда мой сын Драгомир сказал, что ты ждёшь от меня лишь правды, то я, наверное, придал этим словам тот смысл, который мне самому хотелось.
— Замолчи.
— А знаешь, кто отравил твоего отца? Тудор. А помог Тудору писарь Михаил, который теперь благодаря своему поступку начальствует над всей дворцовой канцелярией. Тудор знал, что твой отец имеет привычку, по вечерам занимаясь делами вместе с писарем, пить разбавленное вино. И Тудор сказал Михаилу: "Если поможешь мне, то возвысишься". А затем Тудор дал Михаилу белое зёрнышко, которое следовало бросить в кубок твоего отца, и ещё сказал: "Когда государь призовёт тебя заниматься делами, возьми зёрнышко с собой и положи в укромное место, но так, чтобы легко дотянуться и взять". Тудор сказал: "Тем же вечером я приду к государю с неким делом, и буду говорить, и сделаю так, чтобы он отвернулся и не смотрел на кубок, а ты в это время подойди к кубку и брось зёрнышко туда". Так они и сделали. А твой отец, когда допил до конца и увидел на дне зёрнышко, которое уже потемнело, то решил, что это виноградная косточка. Вот, как Тудор отплатил твоему отцу за доброту. Твой отец дал Тудору слишком много имений, и Тудор не захотел их лишиться, когда Янку посадит на румынский трон своего ставленника. А я... я не травил твоего отца. Я всего лишь сказал Тудору, что Янку, даже если потерпит неудачу с Владиславом, как потерпел с Басарабом, никогда не успокоится. Я сказал, что это никогда не кончится, потому что Янку будет приходить снова и снова, и что мы лишимся наших имений, если не договоримся с Янку. Ну, а дальше всё само пошло. Мы с Тудором решили договориться с Янку через голову твоего отца и посоветовались об этом со Станчуом и Юрчулом. Эти двое сказали, что нужно отправить к Янку письмо, где будет сказано, что мы не хотим войны. Мы отправили. А Янку ответил, что если мы не хотим войны, то должны не допустить её. Мы увещевали твоего отца, сказали ему, что Янку собрал для похода очень сильное войско, которое заведомо сильнее румынской рати. Но твой отец был слишком упрям. Он во что бы то ни стало хотел идти в поход. И тогда Тудор сказал, что твоего отца придётся отравить. Но даже когда твоего отца отравили, он, упрямец, всё равно пошёл. Вот, как было велико упря...
Мане замолчал только тогда, когда увидел, что Дракулов сын поднимается с лавки. Так поднимается большая волна на море, которая вроде бы движется на тебя слишком медленно, но в то же время ты чувствуешь, что она только набирает силу, ускоряется и готовится нанести один-единственный сокрушающий хлёсткий удар. Пусть у Влада не было при себе оружия, но боярин всё равно испугался, закрылся руками.
Влад слышал, что дыхание боярина стало прерывистым. Мане, выставив вперёд ладони и отворачивая лицо, наверное, ждал, что сейчас от одного удара свалится с табуретки на пол, а затем получит три-четыре яростных пинка сапогом. Видимо, поэтому боярин безмерно удивился, когда получил от своего собеседника лишь лёгкий подзатыльник, который дают детям.
Влад тихо засмеялся:
— Вот я тоже немного поучил тебя, Мане Удрище. Не будь дерзким со своим будущим государем. Слушай, когда он приказывает молчать.
Подзатыльник для пожилого боярина, конечно, считался оскорблением, и всё же Мане не обиделся и лишь хмыкнул.
— Тебе известно, кто отравил моего дядю Александра Алдя? — спросил Влад, снова усевшись на лавочку. Теперь он говорил серьёзно, но по-прежнему чувствовал ту лёгкость, которую ощутил, когда засмеялся. Казалось, что теперь он может без всякого возмущения услышать что угодно — рассказ о самом ужасном преступлении, о гнуснейшем деле.
Дракулов сын сам не вполне понимал, почему вдруг успокоился. Может, он чувствовал себя так просто потому, что действительно хотел знать правду, не хотел закрывать на неё глаза, а ярость застлала бы ему глаза. Непременно застлала бы!
Мане тоже почувствовал, что настроение собеседника изменилось, однако про Владова дядю рассказать ничего достоверного не мог:
— Нет, мне не известно, кто его отравил. Я в этом не участвовал, а отравители, кто бы ни были, мне ничего не рассказывали. О таком не говорят. О таком молчат. Однако Нан наверняка приложил к этому руку.
