Пока Мехмед осаждал Белградскую крепость, Влад стягивал последние отряды к границе с Румынией. Обученная армия, которая четыре года пряталась по лесам, теперь покинула лесные поляны, получила добротное оружие и доспехи, а избранные воины даже получили коней. Рыжебородый Йова, которого Молдовен когда-то представил Владу как оборотистого человека, знающего, как снабдить армию, не подвёл. Деньги Влада, в том числе те, которые были получены от султана, оказались израсходованы с умом.
Вооружённые отряды начали собираться в полки и, не таясь, двигались по дорогам туда, куда было указано, а к ним присоединялись необученные воины, вооружённые чем придётся — то есть те, кого Влад с товарищами навербовал за минувшую зиму и весну.
Эта часть армии, по большей части облачённая не в доспехи, а лишь в холщовую одежду и обутая в опанки, издалека больше напоминала тех, кто собрался на ярмарку, а не на войну, однако Молдовен говорил, что даже с такими воинами его бывший господин, молдавский князь Богдан, одерживал победы. Да Влад и сам помнил Богданово время, поэтому не смотрел на таких ополченцев как на недостойных.
Ему нравились и песни, распеваемые этими людьми. Песни относились не к нынешним временам, а ко временам Владова деда, когда Румыния была сильным государством, а не потрёпанным щитом, которым венгры закрывались от турков. Пусть Дракулов сын в то время ещё даже не думал порывать с турками и воевать с ними, но уже тогда хотел вернуть румынам прежнюю славу хороших воинов, ведь песня ясно говорила, что боевой дух в румынском народе по-прежнему жив:
Пойдём на битву славную,
Пойдём на лютых недругов
За веру, за Отечество,
За наш родимый дом.
Над нами знамя алое,
За нами горы крепкие,
И сами мы не хлипкие -
Мы ворогов побьём.
Всё это происходило в землях брашовян и, можно сказать, у брашовян на глазах, но наблюдатели ничего не могли поделать. Не воевать же с этим неугомонным Дракуловым сыном!
Теперь, когда Янош вместе со всеми своими войсками находился у Белграда, Владу не требовалось осторожничать. Даже коня Дракулов сын поменял на прежнего, приметного вороного, и, разъезжая на нём по брашовским землям от одного полка к другому, мысленно говорил Яношу: "Ты, конечно, знаешь, что у меня есть войско. Брашовяне тебе донесли, как донесли и о том, где я сейчас нахожусь и куда иду, но ты не можешь ни одного воина отправить в Трансильванию против меня. Все твои воины слишком заняты, сражаясь с турками. Эх, как тебе, наверное, досадно!"
Так думал он и в начале июля, двигаясь вместе с одним из отрядов к тому месту, где был назначен общий сбор для войска.
Солнце жарило вовсю. Лишь изредка над головами пеших и конных, утомлённых жарой, собирались сероватые облака, создавая тень, но солнце легко прожигало эту преграду, подобно горячим углям, прожигающим тряпку, брошенную в костёр. Через образовавшиеся прорехи вниз устремлялись золотистые лучи и, чуть-чуть не добивая до земли, рассеивались.
Слева несла свои воды река Олт. Вдоль берегов растянулись лоскутья возделанных полей, совсем небольшие, потому что их стесняли горы и холмы. Горы, притаившиеся невдалеке, играли с путниками, то и дело меняя цвет — с бледно-синего на бледно-изумрудный и обратно.
На одном из холмов возвышалась церковь-крепость, обычное в здешних местах строение, которое возводили чуть ли не в каждой деревне. С самой высокой башни — церковной колокольни — доносился звон, плоховато слышимый с такого дальнего расстояния, но и этого средства деревенским жителям хватало, чтобы известить всю округу о приближении неизвестных воинов.
Влад не собирался грабить деревню, поэтому лишь усмехался всполошному трезвону колокола, однако, как позже оказалось, другие люди в это же самое время не усмехались, а обрадовались этому звуку, указавшему им путь. Этими людьми оказались трое посланцев Яноша Гуньяди.
Дракулов сын даже не поверил, когда трое венгров в сопровождении Молдовена и румынских конников приблизились, сняли шапки и, не вылезая из сёдел, поклонились.
— Господин, — доложил Владу довольный Молдовен. — Вот, привёз к тебе посольство. Я не могу понять точно, чего они хотят, потому что языка их почти не знаю, но вроде бы дело важное.
Влад, ехавший во главе войска, точно так же, как остальные воины, маялся от жары, поэтому уже давно снял кафтан, теперь притороченный позади седла, пошире раскрыл ворот исподней рубахи, закатал рукава, но и это не сильно спасало, а посланцы Яноша находились в ещё худшем положении. Исполняя официальное поручение, они не могли предстать перед Дракуловым сыном расстегнутыми, а тем более без кафтанов и шапок. Посланец должен носить кафтан и выглядеть опрятно. А если не надеть шапку, что же ты станешь снимать с головы при встрече?
С посланцев градом тёк пот, но они старались сохранять степенность, а средний произнёс по-венгерски:
— Приветствуем тебя, Влад, сын воеводы Дракула.
В ответ они не заслужили даже лёгкого кивка, ведь Дракулов сын считал себя уже почти государем, а государь не должен кланяться послам. Влад даже улыбаться им не стал, а меж тем вороной начал прижимать уши и косо смотреть на бурого коня, принадлежавшего посланцу, находившемуся к Владу ближе всех.
Дракулов сын с удовольствием позволил бы вороному цапнуть бурого, но вынужденно сдержал, потому что иначе не вышло бы беседы.
— Кто вы такие, и зачем ко мне приехали? — по-венгерски спросил Влад.
— Нас прислал к тебе сиятельный господин Янош Гуньяди, — ответил старший посланец.
Дракулов сын весело посмотрел на Молдовена, а затем оглянулся на Войку и Штефана Турка, ехавших позади, и уже по-румынски произнёс:
— Слышали?
Штефан Турок сам не так уж плохо говорил по-венгерски, поэтому понял всё, а Войко венгерскую речь не знал, но фамилию Гуньяди различил ясно.
— И чего хочет сиятельный господин Гуньяди? — спросил Влад у посланцев, снова перейдя на венгерский.
— Сиятельный господин Гуньяди прислал нас, чтобы мы от его имени просили тебя забыть старую вражду и присоединиться к крестоносной армии ради общехристианского блага.
Влад опять оглянулся на Молдовена, Войку и Штефана Турка, повторил им по-румынски то, что сказали послы, и от себя уже добавил:
— Вот оно как! Значит, в ополчение теперь принимают и православных. Значит, совсем плохи дела у Яноша, если он готов забыть об указаниях Римского Папы, лишь бы набрать себе ещё людей.
— Старый ворон опять что-то задумал, — уверенно произнёс Войко.
— Сейчас узнаем, что именно, — пообещал Влад и снова перешёл на венгерский язык, обращаясь к посланцам. — Что-то меня не тянет вступать в ополчение, где в почёте только католики. К тому же меня не раз обвиняли в том, что я смутьян. Даже если бы я внял призыву вступить в ополчение, меня продолжали бы считать смутьяном все, кроме господина Гуньяди, который меня призвал. Как я могу воевать бок о бок с теми, кто не так давно пытался меня убить в одном из городков Трансильвании? Как я могу быть уверен, что со мной снова не попытаются расправиться?
— Господин Гуньяди дарует тебе свою защиту и покровительство. Перед лицом турецкой опасности сиятельный господин Гуньяди готов забыть, что ты, Влад, собрал своё войско незаконно. Во имя общей цели господин Гуньяди готов узаконить твои действия.
— Этого не достаточно. Если мне придётся сражаться с турками, я должен быть уверен, что никто не ударит в спину, — ответил Влад и подумал: "Неужели, Янош не знает, что я в союзе с султаном? Почему старый ворон надеется, что я порву с турками? Или положение у Яноша совсем отчаянное, и он решил попытаться сделать хоть что-то, пусть даже без особой надежды на успех?"
— Господин Гуньяди всё предусмотрел, — меж тем отвечал посланец. — Он не призывает тебя участвовать в защите Нандорфехервара.
