Влад никогда не мог понять, зачем венгры придумали Белграду своё название — Нандорфехервар, ведь изначальное было короче и проще. Именно поэтому Дракулов сын не стал ломать язык, повторяя венгерское название, а просто спросил:
— Если я не должен помогать в обороне этой крепости, тогда что же могу сделать?
— Господин Гуньяди поручает тебе защиту южных границ Трансильвании. Здесь совсем нет войск, и если турки придут сюда, врага некому будет остановить.
"Да, здесь совсем нет войск, и именно поэтому на меня до сих пор никто не напал", — мысленно усмехнулся Влад, а посланцам ответил:
— Я польщён.
— Следует ли считать твои слова согласием? — оживились венгры. — Ты ведь помнишь, что такую же должность когда-то получил твой отец, ныне покойный. Он тоже защищал от турков Трансильванию, поэтому для тебя должно быть честью, что господин Гуньяди даёт тебе возможность идти по стопам отца.
"Идти куда? Прямо в могилу?" — Дракулов сын невольно нахмурился от этой мысли, однако тут же придал лицу более приветливое выражение:
— То, что господин Гуньяди готов сделать, действительно выглядит, как желание помириться со мной, но намеренья, не подтвержденные письменно и не скрепленные печатью, мало что значат.
Посланец, ехавший от Влада дальше других, тут же достал из сумки свёрнутую трубочкой грамоту в кожаном чехле. Грамота переходила из рук одного посланца к другому и, наконец, оказалась у человека, которому была адресована, то есть у Влада.
Дракулов сын положил повод на луку седла, чтобы освободить себе руки, вынул грамоту из чехла и начал рассматривать, высказывая свои впечатления всё так же по-венгерски:
— Смотри-ка, как всё красиво! Толстый пергамент! Вислая печать!
Бумага была написана на латыни аккуратно выведенными буквами, но поскольку Влад не знал этого языка, разборчивый почерк всё равно не помог бы Дракулову сыну понять содержание документа. Хорошо, что венгры начали старательно объяснять:
— Это официальный приказ, который уже вступил в силу. Там сказано, что на время, пока воины из Трансильвании поступают в распоряжение господина Гуньяди, отвечать за спокойствие в Трансильвании поручается тебе, Влад.
Войко ничего не понимал, но жаждал разобраться, поэтому начал тихо спрашивать у ехавшего с ним рядом Штефана Турка, о чём говорят венгры.
Молдовен тоже не понимал венгерскую речь, но, даже не понимая суть беседы, отлично видел, что посланцы даром тратят время, и договориться не получится.
— Всё ясно! — провозгласил Влад уже по-румынски. — Гуньяди не хочет пускать нас в Румынию. Но беда в том, что Гуньяди сейчас очень занят защитой Белграда и не может нас удержать. Вот почему старый ворон решил действовать по пословице — коза должна пастись там, где она привязана.
— Он хочет привязать нас!? — возмутился Молдовен. — Как будто мы — безмозглые рогатые твари!
— Да, — продолжал Влад, — Гуньяди хочет, чтобы мы сидели в Трансильвании как дураки и ждали, пока он вернётся из Белграда и разгонит наше незаконное войско по домам. Это, но красивыми словами, изложено в бумаге.
— Незаконное войско!? — продолжал возмущаться Молдовен.
— Посланцы сами так назвали нашу армию. Поэтому я не вижу смысла обманываться. Мы для Яноша как были смутьяны, так и остались, и он разделается с нами как со смутьянами при первом случае.
— Ещё не известно, будет ли у него такой случай, — заметил Войко. — Янош может и не вернуться с войны.
— Тем более нет причин о чём-либо договариваться с этим старым вороном, — кивнул Влад.
Молдовен с жалостью посмотрел на посланцев, которые проделали длинный путь и обливались потом в своих кафтанах совершенно напрасно.
Меж тем Дракулов сын снова заговорил по-венгерски:
— Я выслушал предложение сиятельного господина Яноша Гуньяди и вот мой ответ, — он смачно плюнул в середину бумаги, свернул лист, снова уложил в кожаный чехол и отдал ближайшему посланцу. — Так и передайте сиятельному господину Гуньяди, если не боитесь его гнева.
Посланцы оторопели, а Штефан Турок, до сей поры молчавший, вдруг предложил Владу:
— Господин, а может, мы этой троице рожи разукрасим и бока намнём? Тех двоих Яношевых посланцев в трактире, которые хотели тебя убить, мы хорошенько отделали, а эти что ж останутся без должного внимания?
— Те двое были не совсем от Яноша, — задумчиво проговорил Влад. — К тому же, те двое сами нарывались на драку, а эти ведут себя чинно, не грубят.
— Ну и что? — не унимался Штефан Турок. — Разве всегда надо ждать, когда враг нападёт первым?
Мысль побить посланцев казалась Владу всё более верной, и он даже улыбнулся, продолжая рассуждать:
— Пожалуй, ждать действительно не следует. Почему бы нам ни размяться перед битвой с Владиславом, ведь...
Дракулов сын говорил это по-румынски, но не успел договорить, как все трое посланцев пришпорили коней и помчались прочь.
Конечно, конники Молдовена могли догнать этих венгров, и Дракулов сын уже хотел отдать такой приказ, но отвлёкся, услышав, как Штефан Турок хохочет:
— А ведь румынскую речь они, похоже, понимают. Ишь, как испугались! Улепётывают во всю мочь!
* * *
В августе, двадцатого числа, в пятницу на равнине к востоку от Тырговиште армия князя Владислава поджидала армию Влада, спустившуюся с гор и уже миновавшую предгорья.
Люди, отправленные разведать, донесли, что Дракулов сын остановился близ городка Тыргшор, и что войско у него невелико — менее шести тысяч. Сам Владислав собрал восемь, поэтому, ничего не страшась, вышел из румынской столицы и двинулся через поля навстречу противнику.
Кровопролитие принято начинать с утра, поэтому на рассвете двадцатого августа Владислав в полном боевом облачении, сопровождаемый боярами, снаряжёнными для битвы, выехал на край своего лагеря и начал всматриваться в жёлто-зелёную даль — туда, где на противоположном краю огромного пастбища в лёгкой утренней дымке виднелся неприятельский лагерь.
Как Владу позднее рассказывали, Владислав надеялся увидеть в неприятельском стане некое движение, которое бы свидетельствовало о том, что войско строится и готовится к битве, однако ничего такого увидеть не удалось.
Владислав начал рассеянно озираться по сторонам.
— Не рано ли мы? — спросил он у бояр. — Может, Влад ещё не проснулся?
Свита сдержанно засмеялась.
— День ожидается жаркий, — продолжал Владислав, глядя на небо, чистое и безоблачное.
— Нет, — проговорил боярин Мане Удрище, — не жаркий.
— С чего ты взял? Приметы говорят о жарком дне.
— Ты смотришь не на те приметы, государь, — многозначительно произнёс боярин.
— А! — понял Владислав. — Ты думаешь, что сегодня мы не дождёмся жаркой битвы? Думаешь, Влада мы легко одолеем?
— Жаркой битвы сегодня точно не следует ждать, государь, — всё так же многозначительно проговорил Мане.
Меж тем войско Владислава уже построилось, и лишь тогда на противоположном краю поля стало заметно движение людей и лошадей.
— А коней-то у них нет почти! — заметил довольный Владислав. — Такую армию мы легко разобьём. Двигаемся вперёд!
Сказано — сделано. Однако стоило армии Яношева ставленника отойти от места своей стоянки, как вдруг выяснилось, что Влад со своими людьми проснулся гораздо раньше, чем Владислав.
Казалось, что на равнине, гладкой, как стол, спрятаться негде — все окрестные поля были как на ладони — однако малочисленность Владовой армии в итоге стала преимуществом, потому что несколько тысяч могут спрятаться там, где десяток тысяч не спрячется.
Лагерь Владислава находился возле реки, по берегам которой рос лес. Ещё вчера вечером обозные слуги ходили к этой реке за водой. Впрочем, некоторые пошли и сегодня спозаранку, но не вернулись, однако Владислав, собираясь на битву, этого не знал, потому что ему не посчитали нужным доложить.
Неведение Владислава стало итогом не злого умысла, а общей неразберихи. Конечно, в лагере заметили пропажу некоторых людей, но не сумели правильно истолковать. Подумаешь, слуга ушёл к реке и пропал на час! Когда государь велит браться за оружие и строиться в боевой порядок, тут нет времени думать о том, куда подевался слуга.
