Бенеку, присоединившемуся к трапезе, дали почётное место на лавке слева от Владова кресла, после чего посол, ободренный оказанной милостью, начал всё больше заноситься, как с поляками частенько случается. Этому также способствовало вино, потому что поляк прикладывался к кубку чаще, чем следовало бы, и сам не заметил, как пустился в нравоучительные рассуждения – дескать, напрасно Влад совершил то-то и то-то.
Бенек приехал в Тырговиште в сентябре. Стояла чудесная погода, но от рассуждений посла Владу сделалось так тоскливо, как бывает в конце осени, в самые пасмурные ноябрьские дни. «Устами посла, даже подвыпившего, говорит сам король, – рассуждал румынский князь. – Как видно, Матьяш уверен, что может указывать мне. А ведь его отец Янош тоже был уверен, что может указывать моему отцу и даже карать за непослушание».
Со стороны беседа выглядела как разговор двух приятелей, потому что оба собеседника обходились без переводчиков. Посол говорил на своём родном языке – польском, а Влад пользовался славянским языком, на котором в Румынии составлялись указы и совершались богослужения. Эти языки звучали очень похоже.
– Зачем Светлейший Князь казнил так много панов за один раз? – спрашивал посол, в который раз отхлебывая из кубка. – Я не хочу показаться невежливым, но целых пятьсот панов…
– Их было чуть более пятидесяти.
– Что ж, я не стану спорить, но всё же…
– Я покарал тех, кто предал моего отца и старшего брата, – холодно ответил Влад. – Я вправе карать своих слуг, которые заслужили наказание.
– Я понимаю, почему Светлейший Князь так говорит, – посол несколько раз кивнул, – но Его Величество смотрит на это иначе. Те паны – не предатели. Они подчинились воле пана Яноша и тем самым выразили свою верность мадьярской короне, которую теперь олицетворяет Его Величество. А теперь выходит, что Светлейший Князь наказал их за верность короне. Король не может такого одобрять.
– А кому же в первую очередь должны быть верны мои слуги? – с усмешкой спросил Влад. – Мне или Его Величеству?
– Ответ очевиден, – слащаво улыбнулся посол. – Если Светлейший Князь будет верен Его Величеству, то слугам не придётся выбирать.
Влад оглядел своих бояр. Те, что сидели поблизости, молча прислушивались к беседе, а те, что сидели в отдалении, тихо переговаривались. Всмотревшись в их лица, румынский князь остался доволен – среди его слуг не осталось таких, которые в случае чего выбрали бы венгерское покровительство, а не служение своему государю.
Настроение Влада немного улучшилось, и он с улыбкой ответил послу:
– Ты можешь передать моему брату Матьяшу, что я намерен быть верным.
Услышав такой ответ, посол ещё больше ободрился и продолжил наглеть.
– А ещё Его Величество не одобряет того, что Светлейший Князь учинил вместе со своим войском в землях Надьшебена и Брашова, – Бенек опять приложился к кубку. – Говорят о многих сожжённых дотла селениях.
– Там думали получить выгоду, строя против меня козни, – сказал Влад. – Я лишь показал, что от козней не будет никаких выгод, а одно сплошное разорение. В Надьшебене и в Брашове сидят претенденты на мой престол, а городская знать поддерживает их, надеясь поживиться за счёт румынской казны, если кто-то из претендентов станет князем. В Надьшебене и в Брашове даже замышляли меня убить.
– И всё же Его Величество недоволен, – продолжал настаивать посол, всё больше раздражая Влада.
Бенек явно лез не в своё дело, но у румынского государя вдруг появилась одна задумка, как достойно ответить на посольскую наглость, и он подозвал к себе боярина Войко, сидевшего поблизости. Вопреки расхожему мнению, что люди богатырского сложения не блещут умом, Войко всегда отличался сообразительностью, и потому князь выбрал для своего дела именно этого слугу.
Велев боярину преклонить ухо, Влад тихо сказал по-румынски:
– Поди сейчас на двор, найди там жердь потолще и вели заострить её с одной стороны, чтоб на кол стало похоже. Побыстрее там управься. Пусть её несут сюда и здесь перед столом положат.
Посол не понял, что приказал румынский государь, но насторожился, а Влад меж тем, отпустив боярина, переспросил:
– Так мой брат Матьяш недоволен? А как же быть с письмом, которое он отправил в Надьшебен? В этом письме Матьяш сказал, что в споре с Надьшебеном прав я.
– Да, – слащаво улыбнулся посол, – однако Светлейшему Князю известно, что это было мнение не столько Его Величества, сколько пана Михая, дяди Его Величества.
– Да, мне это известно.
– Однако пан Михай уже не имеет той силы при дворе, которую имел совсем недавно.
Новость о том, что дядя короля, Михай Силадьи, теряет власть, огорчила Влада, ведь румынский государь дружил с этим венгром и искренне его уважал.
Михай был уже не молод. В его кудрявые каштановые волосы намешалось много седины, а усы успели стать почти белыми, но он не потерял вкус к жизни и к войне, терпеть не мог немцев, в том числе тех, что жили в Трансильвании, и потому Влад с ним поладил.
– Теперь Его Величество решает всё сам, – сообщил посол.
– Сам?
– Вот именно! И Светлейшему Князю следует это учесть.
Владу очень захотелось, чтобы ту вещь, которую он просил принести со двора, принесли сию же минуту. Жаль, что такой расторопности нельзя было ожидать даже от Войко.
– Ты даёшь мне советы, Бенек?
– Я призываю задуматься, – ответил посол, попивая вино. – Если Светлейший Князь получил приглашение приехать ко двору Его Величества, это не значит, что там всецело одобряют казнь многих панов и разорение земель Трансильвании. Как бы не вышло, что Светлейший Князь съездит напрасно.
– Странные речи ты ведёшь, – заметил Влад. – Я думал, что ты послан сюда ради укрепления мира, а ты сеешь раздор.
– Укрепляя мир, следует время от времени пробовать его на прочность, – улыбнулся Бенек. – Его Величество готов забыть о расправе над панами и пошёл на уступки в деле с Надьшебеном, но и Светлейший Князь должен уступить – признать, что был прав не во всём.
Разговор ещё некоторое время продолжался в таком же духе, пока в дверях залы не появился Войко. Ещё до того как боярин успел подойти к столу князя и доложить, Влад махнул рукой – дескать, заносите.
То, что принесли на середину залы двое слуг, недавно разносивших еду, и впрямь походило на кол. Позднее говорили, будто его покрывала позолота, но эти рассказы не соответствовали истине. Жердь оказалась серая, потемневшая от времени, а её конец сиял желтовато-белым цветом только что обструганного дерева и, наверное, поэтому казался золочёным.
Как бы там ни было, принесённый предмет очень заинтересовал посла. Бенек стрельнул глазами влево, особенно обратив внимание на заострённый конец, и заёрзал на лавке.
– А известно ли тебе, Бенек, что перед тем, как казнить полсотни своих неверных слуг, я пригласил их на пир? – спросил Влад, непринуждённо оглядев столы с яствами, а затем внимательно посмотрел на собеседника. – Пир был в точности такой, как сейчас.
Присутствующие бояре тоже обратили внимание на странный предмет, который теперь лежал посреди залы, но они смотрели на кол с удивлением, а вот Бенек не на шутку встревожился.
Румынский государь с видом победителя откинулся на спинку кресла, довольный собственной шуткой, но в следующую минуту подумал с лёгкой досадой: «Возобладает ли страх над разумом? Поймёт ли Бенек, что я не могу казнить посла? Не для того я так долго искал сближения с королём, чтобы теперь испортить всё одним приказом, отданным сгоряча. Однако Бенек вряд ли поймёт, что я не всерьёз. Страх всегда оказывается сильнее здравого смысла. И это печально. Зато для посла станет ясно то, что ему не следует заноситься».
Наконец, посол, тоже что-то обдумывавший, осмелился заговорить, но теперь уже не выглядел заносчивым и взвешивал каждое своё слово:
– Не скажет ли мне Светлейший Князь, для чего этот предмет лежит посреди залы?
– А ты сам как полагаешь? – спросил Влад.
