– Светлейший Князь собрался казнить кого-то, кто провинился?
– Разумеется, – румынский государь по-прежнему выглядел непринуждённым. – Колья для того и существуют, чтобы с их помощью наказывать. Но кого же я собрался наказать?
Бенек снова стрельнул взглядом в сторону заточенной жерди и, помедлив, ответил:
– Не знаю, Светлейший Князь.
– Неужели ничего не идёт на ум?
Поляк нехотя произнёс:
– Э… Неужели…
– Да…
– Неужели, посла… который сказал нечто такое, что оскорбило Светлейшего Князя…
– Нечто? Ты сказал много чего, – покачал головой Влад.
Поляк так заметно сник, что его стало жаль:
– Я в самом деле наговорил лишнего?
– Да, – произнёс государь, и теперь непринуждённость в его поведении начала уступать место гневу.
– Светлейший Князь шутит?
– Для тебя это не суть важно, – прогремел Влад. – Разве тебе не говорили при дворе моего брата Матьяша, что мои шутки часто заканчиваются кровью?
– А может, всё же… – с надеждой начал посол, но, увидев суровое лицо собеседника, замолчал на полуслове. – Что ж… – через минуту продолжил он. – Значит, к прискорбию моему, я оказался плохим послом.
Бенек склонил голову, затем с какой-то злостью посмотрел на стоявший рядом винный кубок, будто говорил ему «это ты виноват», после чего отодвинул его от себя подальше и добавил:
– Если бы не превосходное вино из погребов Светлейшего Князя, возможно, я не совершил бы оплошности.
– Пытаешься задобрить меня? – строго спросил Влад. – Напрасно.
Посол загрустил ещё больше. Казалось, он стремился ещё что-то придумать, чтобы оправдаться, но ничего придумать не мог. Бенек обхватил голову руками, и сидел так, облокотившись о стол, некоторое время. Затем посол ещё раз взглянул на кол, на грозного государя, обречённо вздохнул и вдруг выпрямился, встал:
– Знай, Светлейший Князь, что такие паны, как я, всегда встречают смерть достойно, глядя ей прямо в глаза. Если я заслужил, то казни меня!
– Значит, ты признаёшь, что заслужил казнь? – сурово спросил Влад.
– Не мне об этом судить, Светлейший Князь, – запальчиво, но в то же время искренне ответил поляк. – Разве можно мне, простому послу, решать такие дела? Но если Светлейший Князь полагает, что я заслужил смерть, то Светлейшему Князю виднее.
Такое поведение всегда отличало поляков. Перед смертью они преображались, делались бесстрашными, поэтому оставляли трусливую привычку обвинять в своих бедах кого-то стороннего, а брали всю вину на себя.
Румынский государь посветлел лицом, одобрительно улыбнулся и произнёс:
– А вот эта твоя речь мне нравится.
Лицо Бенека, такого удалого, отчаянного, тоже изменилось. В его глазах опять засветилась робкая надежда, а вместе с ней вернулась и часть прежнего страха за свою жизнь, ведь совсем не боятся смерти лишь те, для кого она неминуема.
– Целью наказания является исправление людей, – продолжал Влад, с удовольствием наблюдая, как посол, ещё недавно выказывавший к собеседнику небрежение, теперь ловит каждое слово. – Я хотел наказать тебя, но если ты исправился сам, то наказание не требуется.
Посол, всё также продолжавший стоять, ещё несколько мгновений внимательно смотрел на князя, а затем Влад увидел, что глаза собеседника увлажнились. Пьяные люди часто плачут, однако румынскому государю опять стало жаль Бенека.
Плюхнувшись на лавку, поляк всхлипнул, утерся рукавом и в крайнем волнении схватил свой кубок:
– За здоровье Светлейшего Князя! – последовало два больших судорожных глотка, а Влад повернулся к боярину Войко, успевшему снова усесться за стол, и произнёс:
– Эй, Войко! Распорядись, чтобы кол унесли.
Казалось, цель Влада была достигнута, но между тем он чувствовал какой-то горький осадок внутри. «Я приструнил наглеца, но что я выгадал? – думал князь. – Ведь Бенек по возвращении к королю станет рассказывать о сегодняшнем случае, и к тем историям обо мне, которые смакуются при дворе Матьяша, добавится новая. Я сам овеваю себя дурной славой».
Государевы размышления прервал Бенек, который прямо-таки лучился радостью, подтверждая старую истину – если хочешь сделать человека счастливым, то приговори его к смерти, а затем помилуй.
– Если Светлейший Князь позволит, я скажу ещё кое-что, чего говорить не должен, – произнёс посол.
Только что Бенек хотел поразить собеседника благородством своей натуры, когда утверждал, что готов безропотно принять смерть, однако умереть не случилось, а желание себя показать, в высшей степени свойственное польским панам, осталось и искало выхода.
– Говори, – разрешил Влад.
– Светлейшему Князю следует быть осторожным во время поездки ко двору Его Величества, – зашептал посол. – Я знаю, что Светлейший Князь дружен с паном Михаем, дядей Его Величества…
– Да, это так.
– Однако по прибытии ко двору Светлейший Князь вряд ли увидит там пана Михая, потому что пан будет сидеть в заточении, в крепости. Перед самым моим отъездом я слышал, что Его Величество собирается отдать такой приказ, потому что считает пана Михая изменником.
– В чём же состоит измена?
– Его Величество полагает, что пан Михай взял себе слишком много власти и забыл о том, кто же истинный король… Но я смиренно прошу Светлейшего Князя не говорить Его Величеству о том, что я сейчас рассказал.
Годы спустя, коротая дни в Соломоновой башне, Влад не раз вспоминал тот разговор. Сказанное послом было как знак свыше! Матьяш посадил своего дядю в крепость… В крепость! В замок Вилагош в Трансильвании. А через четыре года и сам Влад оказался в крепости, но в другой, Вышеградской.
Да, посол был прав, когда советовал князю задуматься. Если уж Матьяш не пожалел своего родного дядю, то дальнему родственнику-румыну в случае чего тем более не следовало надеяться ни на какую снисходительность! Когда произошло низвержение Михая Силадьи, всесильного вельможи, история Влада и Матьяша только-только начиналась, поэтому случившееся с Михаем можно было считать дурным предзнаменованием.
К сожалению, румынский государь не внял ни советам посла, ни знакам свыше, потому что в те времена видел совсем другие знаки. Князь сравнивал свою судьбу и судьбу Матьяша, находя много схожего, и считал, что это неспроста.
Отец Влада был убит боярами при молчаливом согласии Яноша Гуньяди, отца Матьяша. Старший брат Влада был убит так же, а сам Влад в это время находился в Турции в плену и смог вернуться домой лишь спустя два года.
Всё это время к Богу летели молитвы:
– Господь, неужели Ты не отомстишь за моих родичей?! Почему медлишь? Если Ты промедлишь, я сам отомщу.
Казалось, молитвы оставались без ответа, поэтому осиротевший Влад начал старательно копить в себе ненависть и приготовлять месть, но в итоге смог осуществить задуманное лишь наполовину. Состоялась казнь бояр-предателей, а когда пришло время обратить взоры на Яноша и его родичей, то оказалось, что делать уже ничего не нужно.
Янош умер сам, скорой и мучительной смертью, от чумы. Через год после этого старший брат Матьяша был обезглавлен, а сам Матьяш попал в плен к богемскому королю и смог вернуться домой только через два года.
Как будто сам Бог вмешался и всё уравновесил, покарав семью Гуньяди – отец в счёт отца, старший брат в счёт старшего брата и даже плен в счёт плена, ведь Влад в своё время оказался в Турции из-за венгров. Влад был отправлен туда своим родителем, желавшим получить покровительство султана и защититься от Гуньяди. Покровительство не помогло, и потому напрасное пребывание в Турции, очевидно, тоже было посчитано Богом как долг, который семья Гуньяди оплатила.
Когда на эту семью посыпались беды, Влад поначалу лишь порадовался и не думал, что здесь проявилась Божья воля, но затем ему всё чаще и чаще начала являться мысль, что совпадений слишком много: «С Матьяшем случилось всё то же, что со мной. Неужели, это глас Божий, который велит мне забыть прошлые обиды и очистить сердце от ненависти?»
