– Ваша Светлость, а позвольте задать немного скучный вопрос…
– Позволяю.
– Вашу Светлость часто именуют кузеном короля Матьяша, но я знаю, что на самом деле ваше родство с Его Величеством более сложного порядка. Кем же Ваша Светлость доводится королю?
– А! – узник пренебрежительно махнул рукой. – Это даже не родство. Просто у покойного Яноша Гуньяди было очень много младших сестёр, и он пристраивал их, как мог. Одна из этих сестёр вышла замуж за моего старшего брата. А другая стала женой моего родного дяди. Ни в том, ни в другом браке детей не родилось. Да и сами браки длились недолго. Мы с Его Величеством Матьяшем не родственники, а свойственники. От этого свойства он может в любую минуту откреститься, если захочет. Так или иначе, наши семейные связи не определить одним словом, вот Матьяш и зовёт меня кузеном.
Между тем престарелый живописец определился, как должна освещаться доска, и теперь выбирал место для героя портрета. Старик подошёл к узнику, чинно поклонился и произнёс несколько слов, а ученик перевёл:
– Мой учитель просит Вашу Светлость встать, чтобы можно было передвинуть кресло в другое место.
Очевидно, подобных просьб кузен Его Величества никогда прежде не слышал, поэтому хмыкнул, улыбнулся и встал, а старик, взяв кресло, с видимым усилием перетащил ближе к окну, из которого открывался вид на Дунай.
После этого юному флорентийцу опять пришлось переводить:
– Теперь мой учитель просит Вашу Светлость сесть сюда и повернуть голову направо.
Когда просьбу исполнили, старик снова внимательно оглядел узника, но опять остался недоволен. Джулиано замялся:
– Вашей Светлости теперь следует переместиться вместе с креслом чуть левее. Я помогу, – юноша взялся руками за края спинки.
Дракула исполнил и эту просьбу, но теперь всё происходящее перестало его забавлять:
– Ну? Теперь твоему учителю нравится?
Однако учителю не нравилось, и ученик начал опять побаиваться, как бы чего-нибудь не случилось. Престарелый живописец прекрасно знал, кого рисует, и что у этой модели за характер, но, казалось, позабыл об этом. Джулиано всё же напомнил учителю, что тот рисует человека жестокого и гневливого, но старик лишь отмахнулся и повторил, что недоволен тем, как лежит свет.
– В чём дело? – меж тем спросил узник, которому язык флорентийцев, конечно же, оставался непонятен.
– Ваша Светлость, тысяча извинений! – ответил Джулиано. – К сожалению, придётся опять чуть-чуть переместиться. На этот раз вперёд.
– А, по-моему, и так неплохо.
Юноша перевёл, однако старый флорентиец отрицательно помотал головой.
– Ваша Светлость, пожалуйста. Учитель считает, что правильный свет очень важен. Давайте передвинемся.
– Твой учитель – упрямый человек, – проговорил узник, исполняя и эту просьбу, а Джулиано подвинул за ним кресло.
Теперь Дракула, снова повернув голову направо, как нужно было для портрета, о чём-то задумался. Наверное, Его Светлость размышлял о том, что после стольких уступок может потребовать взамен некоей услуги, потому что в итоге произнёс:
– Скажи-ка, юноша, а ведь ты перед поездкой в Вышеград собирал обо мне сведения?
– Да, Ваша Светлость, – вынужденно признался Джулиано.
– Тогда скажи, кто сейчас правит в моей земле.
Ученик придворного живописца смутился, потому что именно к этому вопросу оказался не готов:
– О, Ваша Светлость… честно сказать, я не знаю…
– Как так? Там уже не правит мой брат Раду?
– Может быть, правит… А возможно, что нет… Просто последний год там такая неразбериха. Иногда сообщают, что власть взял какой-то Лайота, если я правильно произношу это имя, а затем сообщают, что на троне снова брат Вашей Светлости.
Узник явно заинтересовался:
– А что за Лайота?
– Не знаю, Ваша Светлость, – всё больше смущаясь, повторил Джулиано и принялся оправдываться. – Я почти не интересуюсь политикой. Она ведь очень мало связана с живописью. И я как-то не подумал, что Ваша Светлость будет спрашивать о том, что сейчас творится за пределами тюрьм… то есть за пределами Вышеградской крепости. Разумеется, я должен был об этом подумать, но… тысяча извинений, Ваша Светлость.
– Ну, хорошо, – снова задумался узник. – Ты не знаешь, что делается в моей земле. Но ты должен знать, что сейчас делается при дворе и что сейчас больше всего занимает короля Матьяша. Расскажи мне об этом.
– О! Это я знаю и охотно расскажу, Ваша Светлость, – облегчённо вздохнул Джулиано. – Его Величество Матьяша сейчас больше всего занимает его предстоящая свадьба.
– Свадьба? – спросил Дракула. – Именно свадьба?
– Да.
– А война с турками его не занимает?
– Ну, это, наверное, тоже, – непринуждённо ответил ученик придворного живописца, – но война с турками это дело вечное. О ней постоянно говорят при дворе, но лишь потому, что нельзя не говорить. Я даже слышал, что Его Величеству эти разговоры год от года всё больше докучают. Он бы и рад забыть о турках, но не может. Это и в самом деле утомительно слушать – всё время турки, турки, турки. А вот свадьба занимает короля в гораздо большей степени.
Узник задумался:
– Свадьба… – проговорил он. – Значит, прежняя супруга Матьяша умерла? Давно?
– Прежняя супруга? – Джулиано озадачился. – Я о такой не слышал.
– Сколько ты живёшь при дворе?
– Почти четыре года.
Дракула усмехнулся:
– А я сижу в этой башне гораздо дольше – ещё с той поры, когда ты мальчишкой по чужим виноградникам промышлял. Я помню то, о чём ты, очевидно, даже не знаешь.
– Возможно, – ученик придворного живописца нахмурился. – Однако я рос не настолько голодным, чтобы рисковать шкурой, покушаясь на чужой урожай.
– Пусть так, – махнул рукой узник. – Ну, расскажи мне то, что знаешь. Кастелян, паскудник, никаких новостей не рассказывает, да он толком и не знает ничего.
– Да я тоже мало что знаю, – Джулиано пожал плечами.
– Отчего ты отвечаешь так нехотя? – насторожился Дракула. – Я сказал тебе два слова и уже успел обидеть?
– Нет, Ваша Светлость ничем меня не обидели, – ответил флорентиец, поняв, что обижаться на узника глупо.
– Тогда расскажи что-нибудь.
Джулиано начал рыться в памяти, ища подходящие для рассказа сведения, и вдруг вспомнил, что за супруга была у Матьяша раньше.
– Ваша Светлость, – произнёс юноша, – я, кажется, знаю кое-что о покойной королеве, которой теперь Его Величество подобрал замену. Предыдущая супруга Его Величества была дочерью богемского короля, так?
– Да, это она, – подтвердил Дракула.
– Но она умерла очень давно, – заметил Джулиано, – больше десяти лет назад. А Ваша Светлость ещё помнит её живой? Значит, Ваша Светлость и впрямь очень давно находится в заточении…
– Да, и сдаётся мне, что жизнь при дворе с тех пор изменилась даже больше, чем я полагал, – усмехнулся узник.
Меж тем старик-живописец уже приступил к делу, поэтому велел ученику отойти от заключённого подальше и не загораживать свет, а также прекратить беседу, потому что лицо модели должно было оставаться неподвижным.
Джулиано послушно отошёл в сторону и всё же испросил у учителя разрешение продолжить разговор хотя бы в форме монолога – не побуждать узника говорить, а лишь говорить самому. Ведь беседа Дракулу явно успокаивала.
– Теперь Вашей Светлости нужно хранить молчание, – пояснил юный флорентиец, обращаясь к узнику, – иначе портрет не получится. Однако я буду продолжать рассказывать, ведь я обещал…
Дракула кивнул.
– Двор у Его Величества блестящий! – с воодушевлением начал Джулиано. – Меня уверяли, что в последние годы там всё преобразилось. Стало очень весело и появилось много новых придворных. Часто проходят празднества, на которых устраиваются состязания между поэтами, музыкантами. А как богато накрыты столы! Так богато, что всегда много чего остаётся. Я однажды вынес под полой целого гуся! И никто не хватился… А мы с учителем ели этого гуся целых три дня. А вообще всё, что остаётся после праздников, раздают бедным, не выбрасывают в реку. За то, что король думает о бедных, его любят и называют справедливым.
