Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Стычки, начавшиеся летом, продолжились и осенью. Четверо матросов и двое юнг с корабля Бонтеке находились на борту лодки, охранявшей захваченный китайский корабль, когда поднявшийся шторм выбросил их на берег. Они пережили крушение, но сумели сохранить свои аркебузы. Хотя промокшие ружья были непригодны для стрельбы, моряки угрожающе размахивали ими, чтобы отпугнуть любого, кто приблизится. На второй день пребывания на берегу им удалось раздобыть огонь в каком-то доме, чтобы снова зарядить ружья. Позже они наткнулись на берегу на полдюжины тел китайцев, застреленных другими голландцами, и у них по явились веские основания опасаться, что местные жители будут искать способ отомстить. Довольно скоро голландские моряки оказались в окружении, хотя толпа из осторожности держалась на расстоянии, просто наблюдая за ними. Для острастки голландцы выстрелили в воздух, чтобы те не под ходили ближе. Как они потом с некоторым удовлетворением сообщали, китайцы «были сильно напуганы» этим звуком, хотя, несомненно, встречали аркебузы и раньше. Моряки отметили, что китайцы «смотрели на них с изумлением». Эти голландцы, возможно, были первыми настоящими рыжеволосыми, которых когда-либо видели китайцы.

Местные были вооружены только ножами и никами и не горели желанием затевать сражение. Вместо того чтобы бросить вызов рыжеволосым, они решили, что безопаснее проявить благодушие. Китайцы указали им на деревенский храм и знаками дали понять, что их накормят. Голландцы были настороже, подозревая подвох. Но напрасно. Китайцы, должно быть, догадывались, что голодные мужчины ведут себя менее рационально, чем сытые. После еды голландцы спустились на берег в надежде привлечь внимание проходящего мимо голландского корабля. Им повезло, что не пришлось сражаться, поскольку «у них не осталось и четырех зарядов пороха». Они провели тревожную ночь на берегу, а поутру соорудили импровизированный плот и сбежали в море за спасением.

Этим шестерым посчастливилось пережить опасное приключение. Для обычных матросов шансы на выживание бывали невелики. Потери среди тех, кто служил под командованием Бонтеке, в течение зимы и весны следующего года, — не говоря уже о потерях среди китайцев, — ошеломляли. Хендрик Брюйс из Бремена скончался от отравленной китайской стрелы 24 января 1623 года. Клаас Корнелис из Мид-делбурга умер 17 марта. Следующей ночью потеряли Яна Герритса Брауэра из Харлема, назначенного вторым помощником менее чем за шесть недель до этого. Пожалуй, самый печальный случай произошел с молодым матросом, чье имя неизвестно, который погиб 19 апреля. Четырьмя днями ранее он выбрался из трюма захваченной джонки, привязанной к кораблю Бонтеке, чтобы помочиться за борт, и как раз в тот момент, когда его товарищи испытывали недавно установленную пушку. Ядро оторвало ему ногу. Четыре дня спустя корабельный хирург ампутировал конечность, чтобы остановить инфекцию, но бедняга умер в течение часа.

Тех, кому удалось не умереть, изматывали болезни и травмы. К концу срока службы Бонтеке в его команде еще оставались 90 человек, но едва ли половина из них была достаточно здорова, чтобы работать. Тем не менее и этого экипажа оказалось достаточно для последнего подвига Бонтеке у побережья Китая: перехвата китайской джонки, направлявшейся в Манилу с 250 пассажирами и грузом, предназначенным для торговли в Акапулько. Бонтеке захватил судно и весь груз, который, по его словам, стоил «многие тысячи», и доставил незадачливых пассажиров и команду на Пескадорские острова в Тайваньском проливе, где голландцам требовалась рабочая сила на строительстве укреплений для торговой базы. Китайские чиновники позже убедили голландцев покинуть эту базу и уйти в Тайвань. Однако рабочие не вернулись на родину, а были отправлены для продажи на невольничьем рынке в Батавии. Именно из-за такого рода пиратства, как рассказывал японский переводчик в Нагасаки, «всякий раз, когда китайские корабли, направляющиеся в Нагасаки, замечали на горизонте корабли рыжеволосых, они вели себя как мышь при виде кошки». Следуя доктрине Ост-Индской компании о том, что неотъемлемое право всех наций на торговлю оправдывает изъятие груза у тех, кто это отрицает, Бонтеке был одним из тех котов.

Не каждый голландец, оказавшийся на азиатском побережье, возвращался на свой корабль. Спустя четыре года после того, как Бонтеке захватил свою последнюю джонку, голландский моряк застрял за дальней северной оконечностью китайского побережья — на корейском острове Чеджу. О Яне Янсе Велтеври ничего не было слышно в течение 26 лет. В 1653 году корабль VOC «Спэрроухок» следовал с Тайваня в Нагасаки с грузом перца, сахара и 20 тысячами оленьих шкур. Мощный шторм, захвативший корабль на пять суток, сбил его с курса и понес к острову Чеджу. Из 64 членов экипажа 36 человек выжили после крушения. О них тоже ничего не было слышно до тех пор, пока восемь из тридцати шести не добрались по морю до голландского форпоста в Нагасаки 13 лет спустя. Они-то и сообщили, что голландец по имени Велтеври живет в Корее вот уже 39 лет.

Велтеври отправился в Алию на борту «Голландии» Но приходе в Батавию в июле 1624 года он нашел работу на небольшом корабле «Оуверкерк». Поскольку в этот период ни одно судно голландской постройки с таким названием не выходило из Голландии, «Оуверкерк», вероятно, сошел с верфи в Батавии для внутриазиатской торговли. В июле 1627 года корабль следовал с Тайваня в Нагасаки, когда у него перед носом замаячила китайская джонка, направлявшаяся в Мун Харбор на побережье Фуцзяни: еще одна мышь, попавшая в лапы другой кошки. Джонка перевозила сто пятьдесят пассажиров обратно в Фуцзянь после торгового сезона в Маниле, нагруженная американским серебром. Безоружная, она была легкой добычей. Голландский капитан доставил половину китайских пассажиров на «Оуверкерк» и пересадил шестнадцать своих матросов на джонку для охраны. План состоял в том, чтобы вернуться на Тайвань, разгрузить джонку, а незадачливых пассажиров переправить на юг, в Батавию, в качестве рабов. Когда разразился шторм, кошка потеряла мышку прежде, чем корабли достигли Тайваня. Капитан «Оуверкерка» оставил надежду отыскать свою добычу и вместо этого последовал на юг, чтобы поохотиться на португальские корабли, направляющиеся в Японию. Если не удалось украсть американское серебро с китайской лодки, ничто не мешало ему украсть китайские шелка у португальцев. Довольно скоро конвой из пяти португальских кораблей оказался в зоне досягаемости. Капитан не знал, что все пять были оснащены и вооружены для боевых действий и маскировались под обычные суда, чтобы заманить ничего не подозревающих голландцев в западню. Атака «Оуверкерка» возымела обратный эффект. Капитан и его команда из 33 человек были захвачены в плен, а судно отбуксировано в Макао для публичного сожжения.

Джонку, захваченную «Оуверкерком», унесло ветром в противоположном направлении и прибило к южной оконечности Кореи. Трое голландцев, включая Велтеври, сошли на остров Чеджу, чтобы найти пресную воду. Пока они искали ее, китайцы, оставшиеся на борту, снова завладели своей джонкой и уплыли, бросив тех, кто сошел на берег. «Пират», как называет его современный историк, реконструировавший историю Велтеври, «пал от рук своих жертв».

Велтеври, должно быть, легко нашел контакт с корейцами, потому что те не только не обезглавили его, как это проделали китайцы с некоторыми пассажирами «Путеводной», но и наняли на работу, оценив его технические навыки. Правда, с единственным условием: ему нельзя было покидать страну. Ему пришлось смириться с тем, что он оказался в Корее навсегда Двое его товарищей по несчастью погибли, отражая маньчжурское вторжение в 1635 году, но Велтеври выжил и действительно процветал как королевский оружейник. Аркебузы, которыми были вооружены корейцы, задержавшие экипаж «Спэрроухока», вполне могли быть изготовлены под его руководством.

Велтеври не просто приспособился к новым обстоятельствам: в Корее он усердно работал, поднялся по служебной лестнице, женился на кореянке, и у них родились дети, которым было поручено продолжить дело отца-оружейника. К тому времени, когда «Спэрроухок» потерпел крушение у берегов Чеджу, Велтеври уже 26 лет как говорил и, возможно, даже читал на корейском языке. Он так долго не говорил по-голландски, что, столкнувшись с моряками-соотечественниками, с трудом подбирал слова. Как позже записал один из выживших членов экипажа «Спэрроухока», они были удивлены, что «мужчина в возрасте 58 лет, сколько ему тогда было, мог настолько забыть свой родной язык; поначалу мы с трудом понимали его, но следует отметить, что за месяц он разговорился». Велтеври так далеко зашел в преодолении языкового барьера с принимающей культурой, что ему было нелегко вернуться обратно, когда в этом возникла необходимость. Возможно, он выучил и другие азиатские языки, поскольку на нем кроме прочего лежала ответственность за иностранных моряков и рыбаков — в основном японских и китайских, — которых прибивало к берегу. На самом деле он руководил голландскими моряками со «Спэрроухока» на пару с китайским сержантом, и они вполне могли общаться друг с другом вовсе не на корейском языке.