Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Арди снова посмотрел на кухню, откуда все так же звучала легкая мелодия.

А что если выразить печати как камертоны. Два камертона одной частоты — ударишь по одному, зазвучит и второй. Не потому что первый «послал сигнал», а потому что воздух между ними содержит в себе колебания. Только здесь вместо воздуха — Лей-поле. И «воздуха» между печатями в подобном Лей-поле… Нет, скорее уж тогда — Лей-сети, нет. Расстояние в данном случае не будет иметь ровным счетом никакого значения. Резонанс произойдет мгновенно.

Вопрос только в том, как ограничить данное поле. В теории-то все строилось вполне складно. Ему просто нужно было создать… печать размером со всю Арену. Пустяки. Всего-то необходимо добыть объем Лей-энергии стремящийся к математической бесконечности.

Или…

Ард начал быстро писать. Если немного изменить первоначальную идею и поставить на сцену центральную печать в качестве резонатора-источника. Тогда сорок малых печатей по трибунам можно преобразовать в резонаторы-приемники.

Тогда, на бумаге, получается, что центральная печать захватывает звуковую волну, преобразует в Лей-колебание, и все сорок приемников одновременно — одновременно! — воспроизводят то же колебание обратно в звук.

Никакой задержки. Никакой интерференции. Зритель на последнем ряду слышит то же, что зритель на первом. И в тот же момент.

Ард записал: «Калибровка. Каждый излучатель — индивидуальный коэффициент усиления. Привязать к расстоянию от сцены».

— Тесс, — позвал он.

— Да, дорогой?

— Когда вы настраиваете инструменты перед концертом в театре на Бальеро, вы ведь подстраиваетесь под один эталон?

Шаги из кухни. Тесс появилась в дверном проеме — в его сорочке, застегнутой на две нижние пуговицы, с деревянной лопаткой в руке. Ткань доходила ей только до середины бедра, и Ард на мгновение снова забыл о чем хотел спросить.

— Под гобой, — ответила Тесс. — Гобоист дает «ля» первой октавы, и все подстраиваются.

— Почему именно гобой?

— Потому что у него самый стабильный тон. Он меньше всего зависит от температуры, влажности, усталости музыканта. Гобой звучит одинаково, что в начале вечера, что в конце.

Ард щелкнул пальцами.

— Мне нужен «гобой».

Тесс прислонилась к дверному косяку и скрестила руки — лопатка торчала над плечом, как маленькое знамя.

— Для Арены?

— Эталонный резонатор. Одна печать, которая задает частоту для всех остальных. Стабильная, неизменная, не зависящая от внешних условий.

Тесс смотрела на него с выражением, которое Ард уже научился распознавать. Это было не непонимание и не скука. Скорее нечто вроде тихого, сдержанного восхищения, которое она никогда не озвучивала, потому что знала — Ард немедленно начнет отнекиваться.

— У тебя глаза горят, — сказала она.

— У нас сейчас наш омлет сгорит, — ответил, принюхиваясь, Ард.

Тесс ахнула и исчезла в кухне. Загрохотала сковородка. Что-то зашипело. Тесс коротко выругалась и Ард рассмеялся, в первый раз за утро оторвавшись от планшета.

Он посмотрел на схему. Сорок одна точка, вписанная в овал. Линии, формулы, зачеркивания. Три дня. Ему требовалось за три дня рассчитать все коэффициенты рунических связей и определить коэффициенты усиления для каждого сектора и, самое сложное, найти способ как их связать в одну единую систему. Каким именно образом? Для проверки своей мысли Арду требовалось посетить Конюшни. Идея же заключалась в весьма банальном — две и более печатей соединялись в одну при помощи рунических соединений, формировавших мосты.

Получается, все, что от него требуется — каким-то образом передать на расстоянии рунический мост. Или же как-то его закрепить в пространстве. И, даже если это окажется возможным, то оставалось буквально самое банальное — где и, главное, на чьи деньги достать оборудование. Потому что такая конструкция обойдется даже не в десятки и не сотни эксов.

Но это все мысли завтрашнего дня. А сегодня — сегодня у Тесс выходной. И пахло омлетом.

Ард отложил планшет, поднялся и, натянув штаны, пошел на кухню. Тесс стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде, и его рубашка на ней задралась ровно настолько, чтобы Ард вспомнил, что задачи бывают не только звездно-акустическими.

Он подошел сзади, обнял ее за талию и уткнулся носом в пахнущую цветами шею. Тесс откинула голову ему на плечо и, не прекращая помешивать, тихо сказала:

— Ты же знаешь, что если отвлечешь меня сейчас, мы останемся без еды.

— Знаю, — ответил Ард и не отпустил.

— Арди.

— М?

— Омлет.

— Подождет.

— Не подождет. Он уже схватился. Арди. Руки.

— Что — руки?

— Убери их оттуда.

— Откуда?

Тесс развернулась, уперлась лопаткой ему в грудь и с невозмутимым видом отодвинула его на полшага.

— Сядь. За стол. И жди. Через три минуты получишь и завтрак, и все остальное.

— Все остальное? — переспросил Ард, усаживаясь за стол.

Тесс не ответила, но улыбнулась так, что Ард немедленно решил — три минуты он как-нибудь переживет.

Он взял со стола карандаш, который оставил здесь еще вчера, и прямо на салфетке набросал схему центральной печати. Хотя правильнее было бы назвать её… «входящей» печатью? Три минуты. Как раз хватит, чтобы прикинуть, генератор с какой Лей-нагрузкой даст стабильное поддержание функции.

Тесс поставила на стол две тарелки. Одну огромную, дымящуюся, с омлетом, в котором было все, что она перечисляла, и, кажется, еще что-то, чего не упоминала. И вторую в разы меньше с тем же омлетом.

— Ешь, — скомандовала она и села напротив, поджав одну ногу под себя.

Ард посмотрел на тарелку. Посмотрел на Тесс — растрепанную, в его рубашке, с лопаткой, которую она так и не выпустила из руки. Посмотрел на салфетку со схемой.

— Спасибо, — сказал он. И имел в виду не только омлет.

Тесс дернула уголками губ.

— Ешь давай, — напомнила девушка. — пока горячее.

Ард послушно взял вилку. Омлет был, как и всегда, великолепен. Задачка начала ему поддаваться. А три минуты, которые обещала Тесс, уже почти иссякли.

И, самое важное, в него никто не стрелял, за поворотом не лежали детские изувеченные трупы, в тенях не таились монстры, а над головой не свистели чужие заклинания.

Ардан посмотрел за окно.

Тогда почему он постоянно пытается занять чем-то свои мозги, порой изнывающие от безделья?

Спящие Духи. Он ведь не любил приключения!

— Если. Ты. Не. Будешь. Работать. Я. Тебя. Продам. На. Блошином. Рынке, — с каждым обрывистым словом, Ардан проворачивал ключ и затягивал прижимную гайку.

Наконец, выдохнув и утерев вспотевший лоб (Спящие Духи, как же сильно потели люди!) уже вторым, по счету, платком, Ардан отошел назад и оглядел творение рук своих. И даже если не принимать в расчет, что из-за мутанта ему теперь приходилось менять одежду куда чаще, чтобы не вонять на полквартала, то потратиться пришлось все равно изрядно.

Он успел урвать несколько «болванок» по дешевке на Неспящей Улице, но даже это не сильно спасало бюджет. Что же до самих «болванках», то так назывались коробочки из недорогого сплава Эрталайн с очень мягкой, податливой пластиной внутри. На неё, даже без использования специального гравировального оборудования (коим вырезали печати на посохах и на куда более надежных пластинах, используемых в промышленных печатях и в масштабных стационарных щитах), можно было нанести печать.

Затем к «болванке», имевшей всего по одному входу и выходу, подключался генератор и таким образом можно было протестировать решение до того, как на него были бы потрачены громадные средства. Вот только и «болванки» стоили, за каждую, по двадцать восемь эксов.

Арди выкупил по шестнадцать за штуку. А требовалось ему пять. Таким образом он уже потратил ровно восемьдесят эксов. И еще почти семь на стилусы для гравировки.

Но теперь перед ним, на полу испытательной площадки в Конюшнях, ждала своего часа целая цепочка из болванок, каждая подключенная к эмулятору генератора. Принцип точно такой же, как и у «болванки» — очередная небольшая коробочка с простым бытовым накопителем, которая маскировалась под свойства генератора. Соединённые между собой Лей-кабелями, они были расставлены на масштабированном расстоянии, повторявшем условия Арены только в уменьшенном виде.