Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Генерал-герцог, тяжело опираясь на трость, поднялся с места и подошел к Цилиндру. В прежней расслабленной позе. Со все той же теплой улыбкой, слегка растягивающей пушистые усы.

— Капитан?

— Чары активированы, генерал.

Ардан скосил взгляд на пояс капитана Понских. Разумеется. Тоже Кинжал.

Медленно, словно опасаясь того, что увидит, Ардан внимательно посмотрел на мундир премьер-министра. Совсем пустой. Без единой награды. Не парадный, а будничный. Для работы. С одной маленькой деталью. На его поясе, точно так же как у обоих капитанов, был выгравирован Кинжал.

Олег Закровский. Наставник и гувернер Павла Агрова, некогда второго претендента на престол Империи. А значит, по традиции Агровых, будущего Главу Черного Дома.

Спящие Духи…

Спящие Духи!

Ардан мог… нет, он должен был догадаться! Все ведь лежало на поверхности! Единственное, что оправдывало Арда, — он просто не видел смысла пытаться увидеть какое-то двойное дно в происходящем.

Проклятье… Милар был сотню, нет, тысячу раз прав! И теперь стало куда понятнее предупреждение капитана Пнева. Он предостерегал Арда вовсе не от премьер-министра. Он предостерегал напарника от бывшего начальника подразделения Кинжалов.

— Капрал.

— Да, генерал?

— Будьте любезны, посмотрите в глаза нашему гостю.

Ардан вздрогнул.

Вот почему он был здесь…

— Что я должен там найти? — спросил Ард.

Ему не требовалось уточнять, для чего именно премьер-министр озвучил свою просьбу.

— Все, что вам покажется странным, подозрительным или инкриминирующим, — спокойно ответил премьер-министр.

Ардан кивнул и, встав напротив Цилиндра, заглянул в испуганные и… обреченные глаза. Едва не обжигая разум Арда, вспыхнул часовой браслет на запястье генерал-лорда, но погас тут же, стоило расцвести печати под ногами капитана Понских.

Лишенный зачарованной защиты, разум Цилиндра оказался открыт перед волей Арда. В отличие от случая с чиновником Гильдии магов, Ардан держал себя в руках.

Он вошел в открытую дверь аккуратно и осторожно — не вламываясь, как в прошлый раз. Он брел по нитям чужих воспоминаний с осторожностью эквилибриста, а не разрывал их спешной походкой грабителя, дорвавшегося до заветного куша.

Время исчезло для них обоих. Ардан видел крикливые, подпольные съезды Тавсеров, на которых Криницкий никогда открыто не выступал. Зато после окончания съездов, в узком кругу самых видных членов движения, не стеснялся выражать свою позицию касательно Первородных.

Он видел раздетых юношей и девушек, лежавших на кроватях с эмблемой Черного Лотоса. Видел белый искрящийся порошок. Видел конверты, которые Криницкому пододвигали под салфетки в ресторанах. Обычно одни и те же улыбающиеся люди. Холеные, лощеные, в дорогих костюмах. Криницкий никогда не отказывал. Никому. Если конверт был достаточно пухлый, он был готов исполнить любую просьбу.

Подписать бумагу. Наоборот — не подписать бумагу. Помочь с одной инициативой в Парламенте. Похоронить вторую. Лишь один эпизод показался Арду странным.

На этот раз конверт ему принесли не в ресторане, а он обнаружил его под собственной дверью в одном из пентхаусов Нового Города. Конверт, внутри которого лежали облигации займа Казначейства. Общей суммой на три с половиной тысячи эксов.

И короткая записка:

«Вы получите столько же, если сможете занять позицию главы Парламентской группы ревизоров, призванной открыть доступ к деятельности второй канцелярии».

И больше ничего. Никаких требований. Никаких замечаний. И Криницкий… добился нужной позиции. Точно так же, как чего-то добивались от него. Улыбаясь в ресторанах, он пододвигал конверты под чужие салфетки. Не всегда с деньгами. Порой с фотографиями, иногда с письмами. Кто-то в ответ улыбался, другие проклинали его, один даже заплакал.

Вскоре Криницкий получил второй конверт. На сей раз только с облигациями. От него ничего не требовали.

Почему?

Потому что такой человек, как генерал-лорд Криницкий, даже без требований сделает то, что задумывал человек, желавший видеть его на данной должности. У чумы не надо требовать разрушить какое-либо поселение или давать инструкции. Она ведь — чума. Сама справится. Потому что такова её природа.

Ардан разорвал связь и сделал шаг назад. Не то что ему требовался данный физический аспект Взгляда Ведьмы. Просто так было проще.

— Что скажете? — спросил премьер-министр.

— Ничего особенного, — чуть тяжело дыша, чувствуя усталость, ответил Ардан. — Законопроект, с которым он к вам пришел, заказан картелем.

— Спасибо, что подтвердили расследование, капрал, — без тени иронии поблагодарил премьер-министр. — Полковника, меня и Его Императорское Величество больше интересует, с каким именно мотивом господин Криницкий так рьяно добивался своей позиции главы ревизоров второй канцелярии.

— Ни с каким, — ответил было Ард и тут же спохватился, вспомнив, с кем разговаривает. — Прошу простить, генерал. Ему заплатили семь тысяч эксов, чтобы он занял позицию. Две тысячи он потратил на подкуп и шантаж бюрократов. Никаких инструкций или требований ему за все два с половиной года существования группы ревизоров не поступало.

Премьер-министр повернулся к Цилиндру, по щекам которого текли слезы. Он плакал. Молча. И обреченно.

— Даже так… — только и сказал премьер-министр. — Как банальна жадность. Её даже направлять не надо. Она сама все сделает.

Жадность… да, наверное, данное сравнение подходило лучше, чем чума.

— Капрал. Он ваш.

Ардан вздрогнул и перевел взгляд на премьер-министра.

— Прошу прощения, генерал?

Герцог Закровский указал взглядом на обмякшего на стуле, уже даже не сопротивляющегося Цилиндра.

— Суд привлечет слишком много внимания прессы и не донесет нужного послания ни аптечному картелю, ни тем господам, которые купили жадность этого человека, — герцог Закровский озвучил ответ на незаданный вопрос. — И я полагаю, что у вас есть личная неприязнь к данному персонажу.

«Этот человек», «данный персонаж»… возможно, в медвежьих повадках герцога имелась все же и человеческая деталь…

Ардан понимал, на что весьма прозрачно намекал премьер-министр. Но… это ведь был безоружный человек. Уже обреченный. Неважно — судом или казематами Черного Дома. У генерал-лорда Криницкого не оставалось ни малейшего шанса когда-либо вновь вздохнуть свободной грудью. Да и в целом количество оставшихся у него вздохов весьма ограничивалось несколькими днями. Может, месяцем.

Его дни уже сочтены.

А Ардан все никак не мог отделаться от ощущения чего-то грязного. Тогда, на пирсе, год назад ему угрожал могучий, властный человек, способный росчерком пера вершить судьбы. Так, во всяком случае, казалось Арду. Но теперь, спустя все злоключения, после Леи Моример, Дрибы, Тазидахцев, магов и мутантов, Бездомных и демонов, после Кукловодов… перед Ардом сидел жалкий, мелочный человек. Никогда не видевший вреда в том, что творил. Не видевший из-за того, что его ослепила жадность. Ослепила и обдурила. Сделала глупым и маленьким.

А может, Ардан просто так оправдывал свое нежелание становиться палачом.

Только Спящим Духам ведомо.

— Еще один совет, капрал, — с мягким тоном, но стальным взглядом произнес премьер-министр. — Доблесть оставьте следующему поколению. Именно оно расскажет о достойных и героических победителях, — генерал-герцог спокойно вытащил из кобуры капитана Алоаэиол револьвер и приложил дуло ко лбу Криницкого. — Если есть угроза, мы находим и уничтожаем эту угрозу, капрал. Пока есть враг, капрал, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови. И если ты убьешь их всех. Всех до одного. То когда о тебе как о победителе сложат истории, в них ты будешь доблестным, милостивым и полным сострадания. Даже если творил такое, за что еще при жизни получил прямой билет в самые глубины ада.