Матабар VII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Ты ведь знаешь, что в том же Большом нашей, человеческой магии, позволяют обучаться всякой грязной нечисти? — все так же резко парировал Зоров, поправляя свой портовый тулуп. — Госпитали наполнены остроухими выродками. В банках не протолкнуться от бородатых глинорубов. И ради этого наши предки тысячи лет страдали и боролись, господин Тонский? Кровью умывались и по ночам спать боялись? Чтобы всякая мразь теперь жила так, будто мы каждый год не вспоминаем Мучениц? Да это просто абсурд!

Арду не требовалось видеть нашивок или татуировок на обратной стороне запястья, чтобы понять, что перед ним последователи Тавсеров.

— Я тебя поддерживаю и понимаю, господин Зоров, — поспешил успокоить совсем уж возбудившегося напарника господин с охотничьим ружьем. — Но нельзя всех сметать в одну кучу. Если какой-то Звездный маг вынужден делить крышу с потомками нелюдской мрази, это не делает его их соратником.

— Соратником, — сплюнул себе под ноги Зоров. — Ты видел? Видел, что всеми обожаемый сраный Император устроил? Помилование Эгобар! Блядским Эгобар! Блядскому Арору! Да у него на руках крови больше, чем у командующего Фатийской армией во время Резни.

Тонский нахмурился и, вздохнув, пожал плечами.

— Император делает что может, господин Зоров.

— Если бы он делал что мог, то мы бы уже восстановили резервации, господин Тонский, — прошипел портовый охранник, — выставили бы вокруг них армии и ждали, пока ублюдки сдохнут. А тех, кто в Верхней Палате Парламента, включая Абраилаала, вывесили бы качаться флагами на Царском мосту. Вот тогда я бы сказал, что мы не позорим имена своих предков.

— Если честно, дорогой господин Зоров, то из-за таких, как ты, нас большинство и считает безумными бомбистами и убийцами.

— Потому что я устал, господин Тонский, от того, что руководство называет «постепенными изменениями»! — чуть ли не рявкнул Зоров. — Какие, к Ангелам, изменения, если в нашей столице, в Ветрограде!

— Метрополии… — перебил Тонский.

— Ветрограде, — настоял Зоров. — Потому что мы Галесская империя, а не какая-то там непонятная «Новая Монархия». И в Ветрограде Галесской империи не должно быть Квартала Первородных. Слышал недавние слухи?

— Какие?

— Такие, что правнук Эгобара, да будет все их паршивое семейство страдать в аду до скончания времен, открыл там аптеку? Аптеку, в которую, смилостивись Вечные Ангелы над их заблудшими душами, ходят и наши соотечественники? Люди! Насколько же у них короткая историческая память.

— А чего такого плохого в том, что наши братья и сестры смогут покупать лекарства дешевле, чем у картеля?

— В том, что это лекарства нелюдей, — прошипел Зоров. — И ладно бы просто нелюдей… Там фамилия Эгобар!

Тонский вздохнул и пожал плечами.

— Слушай, господин Зоров, я знаю, что сейчас в организации популярны крайне радикальные взгляды, но… я поддерживаю основную линию, — Тонский качнул ружьем и вскинул то на плечо. — Нам необходимо восстановить резервации и прекратить дополнительную государственную финансовую поддержку их анклавов. На этом достаточно. Они не мешают нам, мы не пересекаемся с ними.

— Этого…

— Этого вполне достаточно, Зоров, — перебил его Тонский, опустив на сей раз «господин». — Первородные вымирают. Их численность, даже по официальной переписи, сокращается, и уже к третьей четверти нашего века наступит момент, когда их можно будет увидеть так же редко, как и магов. А такие люди, как ты, просто портят нашу репутацию и отпугивают массы от нашей организации. Если бы, опять же, не такие радикалы, как ты, мы бы давно уже сформировали и зарегистрировали в Парламенте нашу партию.

Зоров криво усмехнулся.

— Если ты настолько умеренных взглядов, Тонский, то что забыл здесь?

— Потому что это практически мирная акция, — все так же безразлично дернул плечами охотник. — Те клыкастые ублюдки, которых увели, загубили девок. И, передай мы их страже, те гнили бы на рудниках или рубили лес. Вместо этого мы используем подонков для… — Тонский уже почти закончил предложение, как резко повернулся к напарнику. — Почему мы это вообще сейчас обсужд…

Договорить он не успел. Ард, зайдя за спины заговорщикам, перехватил посох около навершия и, с силой замахнувшись, широким взмахом огрел основанием древка по затылкам напарников. Те, комично взмахивая руками, потеряв силу в ногах, свалились безвольными куклами прямо на пол. Ардан успел подхватить винтовку, чтобы та не издала лишнего шума, а стука от тел так и не прозвучало — помогла зимняя одежда.

Перед Ардом, живые, но без сознания, лежали Тавсеры. Самые настоящие. Не те горланистые последователи, которых можно встретить на улице, а участники непосредственно политического движения.

Обратная сторона медали уверовавших в учения Конклава о превосходстве рас Первородных. Забавно, как радикалы разнополярных идей, по сути, ничем не отличались друг от друга. И, наверное, слова и взгляды обеих противоборствующих сторон имели право на существование, но для Арда они казались в равной степени сумасшедшими.

Ардан, убрав винтовку за соседнюю дверь, повернулся к лестницам.

Он бы мог поверить в то, что благодаря насмешке Спящих Духов, иронии Вечных Ангелов, какому-то нелепому совпадению они с Борисом и остальными оказались посреди террористической акции военного крыла организации Тавсеров, если бы не…

'Бам.

Бам-Бам.'

В сознании юноши эхом прозвучали три выстрела испуганных грабителей, потерявших власть над собственными телами. Магия, находящаяся за пределами возможностей первых пяти Звезд, а значит, с большой долей вероятности, имеющая отношение к искусству Эан’Хане.

И именно эта деталь разрушала всю целостность складывающейся картины.

Ардан выдохнул и собирался было сосредоточиться на своих ушах и носе, но вовремя понял, что накопившейся усталости было достаточно, чтобы обрушить его концентрацию над вуалью.

— Ahgrat, — мысленно выругался Ард, понимая, что не сможет одновременно полагаться на охотничьи навыки и искусство Эан’Хане.

Выбирая между вуалью, скрывавшей его от взгляда наводнивших здание террористов, и обостренными слухом и обонянием, Ардан, разумеется, остановился в выборе на первом пункте.

— Борис, — напомнил себе юноша.

В последний раз он видел его в «Канцелярии» и на данный момент не имел причин полагать, что друг находится в другом месте. И, может, подобные мысли не очень лестно характеризовали Арда как офицера Черного Дома, но выбирая между Иолаем Агровым с его антуражем прихлебателей и Полиной Эркеровской, Ардан в ста случаях из ста выбрал бы Бориса. Даже не задумываясь. Именно поэтому юноша и начал аккуратно подниматься по лестнице.

Он порой на какое-то время останавливался, чтобы слегка прислушаться и принюхаться (при этом не погружаясь в чувства горного охотника) к местной обстановке, но, к его удивлению, не находил ни единого Тавсера. Те словно сквозь землю провалились.

Уши Ардана не уловили ни единого скрипа задубевших от холода подошв, ни единого кашля, вечно сопровождающего первые холода; его нос не уловил ни единой нотки пороха, терпкого алкоголя или едкого мужского пота.

Готовый к скоростному воплощению сразу нескольких печатей, Ардан поднялся на нужный этаж и, ориентируясь по все тем же указателям, что и в середине дня, добрался до «Канцелярии». Замерев около дверей, юноша снова прислушался, но, как и на протяжении всего путешествия, музей ответил ему девственной тишиной. Будто здесь и вовсе никого не было.

— Да что, о Спящие Духи, тут творится⁈ — едва сдержался от возгласа Ардан, ограничившись мысленным окликом.

Аккуратно потянув вниз ручку, Ардан скользнул в кабинет. Первое, что бросилось в глаза бывшему Алькадскому охотнику, — разбросанные бумаги. Листы разлетелись в разные стороны, но не так, как если бы их смели во время драки, а скорее потянули за собой в попытке ухватиться, чтобы остановить падение.