Ученик гоблина. Книга IV (СИ) - Лис Марко

Поразмыслить действительно было о чём.

Иногда за стеной слышались шаги — гулкая поступь подбитых металлом сапог или шарканье босых ног по камню. Доносились обрывки негромких голосов, чей-то натужный кашель или лязг отодвигаемого засова, но большую часть дня тюрьма была погружена в давящую, звенящую тишину.

Здесь даже само время будто текло иначе. Оно густело, становясь вязким, словно болотная жижа. Каждый час растягивался до бесконечности, и порой мне казалось, что кто-то невидимый нарочно крутит невидимый ворот, проверяя на прочность мои нервы.

Особой издёвкой выглядела планировка моего нынешнего жилища. Смежная камера, по какой-то нелепой прихоти тюремных строителей, была отделена от моей не глухой каменной кладкой, а точно такой же железной решёткой, что и вход со стороны коридора. Зачем это было сделано, чтобы надзирателям было удобнее следить за узниками или чтобы мы могли видеть мучения друг друга, я не знал. Но сейчас соседняя клетка пустовала.

Сквозь прутья я видел лишь такие же обрывки гнилой соломы и пустую миску в углу. Мне не с кем было перекинуться даже парой слов.

Зато когда очередная волна раздражения схлынула, я был вынужден признать, что во многом шаман оказался прав. Во многом, но далеко не во всём. Я готов был поставить свой последний медяк на то, что и сам Зуг’Гал не ожидал такой прыти от местной стражи. Вряд ли он мог предположить, что тот крысолюд окажется достаточно сообразительным, чтобы сразу приплести к делу мой клинок.

Именно поэтому я до сих пор считал, что мой план, если и не был верхом тактического гения, то уж точно не заслуживал того яда, который изливал наставник.

В сказки о том, что мой меч способен накапливать и копировать чужие рунные эффекты, я верил слабо. Это было слишком редкое и слишком невероятное свойство. Такое оружие не стали бы хранить в обычном платяном шкафу, в котором мы его нашли, в куче тряпья и какого-то артефактного мусора, не стоившего и ломаного гроша. Подобные вещи берегут как зеницу ока, а не бросают пылиться вместе с ветошью.

А ещё наставник в своём стремлении всё предусмотреть не учёл один крайне важный момент — Адалинда могла меня вспомнить. Память штука коварная и непредсказуемая, она могла пробудиться чуточку позже. И если бы это произошло, если бы она почуяла опасность и ускользнула, то найти её в Сольге стало бы практически невозможно.

— Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, — повторил я слова старика. — А я не ошибся.

Я не мог так рисковать.

Да! Кто бы что ни говорил, но для меня подобный риск неприемлем. Слишком уж долго я ждал шанса поквитаться.

Впрочем, мой скепсис никак не отменял суровой реальности. Мне придётся подзадержаться в этой камере. И ожидание местного мастера над артефактами могло растянуться на неопределённый срок, превращая каждый час в пытку бездействием.

Но даже глядя в потолок, я ни о чём не жалел.

В отличие от гномьих подземелий здесь у меня была пара небольших окошек, сквозь которые внутрь проникал солнечный свет. Хотя имелись и минусы. Сегодня с самого утра зарядил дождь и потому внутри камеры довольно быстро стало очень сыро. Но я лишь поплотнее запахнул воротник и зарылся в солому, которая выступала здесь в роли пола и сразу в качестве постели.

Самое забавное, что даже так местечко здесь всё равно куда более комфортное нежели то, где ночевали Арах со стариком.

Спустя три дня такого томительного ожидания я начал понимать, что одиночество в четырёх стенах утомляет куда сильнее, чем самый изнурительный переход через пустоши. Тишина постепенно становилась слишком громкой, а собственные мысли — слишком навязчивыми.

Мне срочно требовалось придумать, чем себя занять. Иначе рисковал постепенно свихнуться, как некоторые местные обитатели, чей безумный смех часто будил меня среди ночи.

Стало даже как-то стыдно, что потерял столько времени впустую. Перед глазами тут же возник образ шамана с гаденьким выражением лица, насмехающимся над моей глупостью.

Тогда я начал делать то, что всё время откладывал — тренироваться.

В бесконечной беготне последних месяцев я почти забыл, каково это — чувствовать своё тело вне контекста выживания. Нагружать себя сверх меры после тяжёлых переходов, изнуряющих сражений и неопределённости завтрашнего дня и не хотелось, и было попросту глупо. Но сейчас же всё совсем иначе. Как бы парадоксально это ни звучало, но, сидя в заточении, я впервые был в полной безопасности. Мастер Зуг’Гал и тот, при всём желании, не мог до меня дотянуться, чтобы выписать десяток профилактических ударов своим молниевым кнутом.

Раньше физические упражнения были роскошью, которую я не мог себе позволить. Да и когда этим было заниматься, если после каждого усиления себя стихией «тени» я жил с неутихающей болью.

Впрочем, и теперь перетруждать себя, выжимая из тела максимум, я не стал. Из-за скудной кормёжки приходилось довольно сильно ограничивать нагрузки. Иначе спешка обернулась бы истощением.

Однако куда больше времени, чем физическим упражнениям, я посвящал иному — совершенствованию навыков владения стихией «тени». Это больше походило не на тренировку, а на изнурительное сражение, что разворачивалось в абсолютной тишине.

Браслет-блокиратор с меня так и не сняли. Кусок металла по-прежнему холодил запястье, временами напоминая о себе едва заметным зудом, но на деле он мне почти не мешал. Сциллу призывать было без надобности.

Мои нынешние тренировки требовали иного подхода. Я снова работал полностью по старинке, обращаясь к внутренней силе, минуя рунное сердце вместе с заточённым внутри него Теневым Монархом.

Я не стал отрабатывать усиление тела с помощью стихии. С этим у меня уже давно не возникало проблем. Тут как раз не хватало той самой выносливости тела, ради увеличения которой я и затеял каждое утро и вечером перед сном делать по несколько сотен отжиманий и приседаний.

Каждый день после завтрака и упражнений я усаживался в дальнем углу камеры, подальше от решётки и любопытных глаз стражи. Прикрыв веки, я медленно погружался в тишину, слой за слоем отсекая внешние раздражители. Постепенно мир вокруг переставал существовать. Скрип дверей, жужжание мухи, треск факела в коридоре и шелест соломы подо мной отступали на задний план, полностью исчезая из восприятия.

Я отрабатывал наследие рунного осколка «теневое копьё».

В такие моменты я медленно вытягивал руку вперёд и погружал пальцы в собственную тень, распластавшуюся по камню под ногами.

Сколько бы я это не повторял, ощущения всё равно каждый раз казались непривычными и странными. Будто запускаешь ладонь в ледяную воду, которая ощущалась вязкой и липкой всё равно что пчелиный мёд. При этом «тень» сопротивлялась, она ускользала сквозь пальцы, стремясь вернуться к своей первозданной бесформенности и вновь растечься по поверхности пола.

Сегодня, как и во все прошлые дни, первая сотня попыток выжала меня почти досуха. Пот градом катился по лбу, заливая глаза и заставляя их гореть от невыносимой рези. Во рту пересохло настолько сильно, что язык, казалось, намертво прилип к нёбу, и каждый вдох отдавался хрипом в груди. Виски пульсировали в такт мучительному напряжению, но результат оставался жалким. Из-под моих пальцев выходило лишь нечто бесформенное, напоминающее скорее корявую дубину, чем хоть какое-то подобие оружия.

Но я не останавливался и продолжал пробовать снова и снова.

Иногда тень и вовсе расползалась дымной кляксой ещё до того, как я успевал закончить формирование.

Это бесило.

В теории всё выглядело куда проще, чем на деле. Я уже прекрасно понимал сам принцип, заложенный в основу этого искусства, но знание в голове никак не хотело вылиться в мастерство рук.

«Тень» не терпела грубого давления. Её невозможно было согнуть или сломать через силу, как металл или дерево. Стоило хоть немного потерять концентрацию, и заготовка тут же распадалась.

Но чем дальше, тем проще мне давалось это действо.