Ученик гоблина. Книга IV (СИ) - Лис Марко

Постепенно движения становились увереннее. Я начинал чувствовать, где именно нужно добавить давления, а где, наоборот, ослабить контроль. Сгусток «тени» в моих руках учился принимать нужную форму.

Спустя три сотни повторов результат не стал качественнее, разве что самую малость. Тупорылая дубина теперь напоминала плохо заточенный кол. Зато сам процесс отнимал уже в разы меньше сил.

Развязка наступила на исходе четвёртого дня, аккурат спустя пару часов после того, как после вечернего обхода за разносчиком еды затворилась дверь. Наш этаж уже погрузился в полусонную дрёму, когда я вдруг ойкнул от внезапной боли и резко распахнул глаза.

Указательный палец левой руки оказался глубоко рассечён. Я даже не сразу разглядел саму рану, настолько тонким и чистым был разрез. Кровь тонкой струйкой змеилась к запястью и, медленно стекая по предплечью, капала на солому.

— Наконец-то… — сорвалось с моих губ. Я не смог сдержать улыбки.

Даже в дрожащем свете коридорных факелов я отчётливо увидел то, чего так старательно добивался все эти дни. Теневой сгусток в моей руке изменился. Мне удалось вывести почти безупречную, тонкую режущую кромку. Остриё получилось неровным, местами шероховатым, но по остроте ничуть не уступало лезвию хорошего боевого ножа.

Я поднёс поделку ближе к лицу и удовлетворённо хмыкнул. Тень больше не дрожала, не пыталась расплыться кляксой. Она застыла, покорная моей воле.

Расчистив от соломы небольшой пятачок гранита, я упёр остриё в камень и с силой провёл на себя. Раздался неприятный скрежет. Моя улыбка стала ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале. В полу осталась неглубокая, но отчётливая борозда.

Тогда я принялся наносить колющие удары. Даже если кто и услышит глухие удары, то на узников было плевать, потому что им было плевать на меня.

А стража сюда не заявится до самого утра. Единственным исключением мог стать лишь шум борьбы, если бы здесь начали кого-то по-настоящему резать или убивать с истошными криками. Но в этом случае я просто отброшу «теневой слепок» в сторону и он быстро истает, не оставив после себя никаких следов.

Но никто не пришёл и не помешал мне испытать получившуюся заготовку.

Но самым важным было другое. Оно не растёклось чернильной лужей после столкновения с камнем и не затупилось. Качество формы напрямую повлияло на долговечность изделия. Этой заготовки хватило на без малого три десятка таких ударов, прежде чем она начала постепенно терять плотность.

Отличный, превосходный результат. И, что немаловажно, ни учитель, ни Арах не будут знать об этом моём умении.

Следующие трое суток превратились в монотонный, но по-своему захватывающий марафон. Я тратил каждый час бодрствования на то, чтобы довести навык филигранной заточки до полного, абсолютного автоматизма. Если раньше на один успешный результат, который не рассыпался бы в руках и имел хоть какое-то подобие лезвия, у меня уходило более полутора часов мучительной концентрации, то теперь я приловчился.

Пальцы наконец запомнили нужное давление. Теперь я тратил всего четверть часа, а то и меньше, чтобы вылепить из вязкой черноты почти идеальный обоюдоострый нож или наконечник для копья размером с ладонь.

Это было похоже на работу слепого мастера. Я больше не смотрел на «тень», а чувствовал её. Её плотность, её капризную текучесть и тот момент, когда она была готова застыть, превращаясь в смертоносный инструмент. Моя камера постепенно покрывалась сетью тонких отметин. Я проверял каждое изделие на прочность, вбивая его в гранитный пол.

Впрочем, меня радовал не столько физический результат, сколько само осознание качественного скачка. Я чувствовал, что я шагнул на совершенно иной уровень владения стихией «тени».

И теперь, закрепив этот успех, я жаждал приступить к новым, более сложным тренировкам. Моим следующим вызовом должны были стать «когти тени».

Я не помнил в деталях тот момент, когда они проявились впервые. Это произошло неосознанно, на чистом животном инстинкте выживания. Тогда в теневом измерении я сорвался с дерева, пытаясь уйти от пикирующего сверху летающего хищника.

Если бы не выпустил «тени» из кончиков пальцев, вцепившись ими в ствол массивной ветки, то не смог бы изменить траекторию падения и просто напоролся на острый сук, который гарантированно прошил бы меня насквозь.

Тогда «тень» спасла меня сама, откликнувшись на страх перед смертью. Теперь же я хотел подчинить эту силу своей воле. Тем более, что база для этого у меня уже имелась.

Первая попытка ожидаемо оказалась жалкой. Вместо когтей на руках вздулись бесформенные чернильные пузыри, которые через секунду с хлопком лопнули, обдав ладонь ледяным холодом. Вторая попытка и указательный палец обзавёлся кривым коротким и тупым шипом, в то время как остальные пальцы остались абсолютно чистыми.

Моё внимание постоянно соскальзывало. Стоило сосредоточиться на мизинце, как форма на большом пальце мгновенно расплывалась, превращаясь в бесформенную кляксу.

Единственное, чего я успел достигнуть до вечернего обхода — это осознать, что новая задача оказалась на порядок сложнее, чем лепка ножа. Но после мне пришлось резко прекратить всякие тренировки, кроме ставших частью привычного распорядка дня отжиманий и приседаний.

Очередной день, я уже даже сбился со счёта сколько их миновало, подходил к завершению. Разносчик еды привычно швырнул мне пару бессменных кукурузных лепёшек. Однако в этот раз обычный порядок вещей был нарушен. Следом за моей порцией разносчик забросил ещё две лепёшки в соседнюю камеру — ту самую, что все эти дни пустовала.

Прежде чем я успел поинтересоваться у того причиной подобной странности щёлкнул замок, с противным скрежетом отодвинулся массивный засов, и дверь соседней клетки распахнулась настежь.

Внутрь, пыхтя от натуги, пара дюжих орков-стражников буквально заволокла упирающегося пленника. Это был гном коренастый, широкоплечий, с перепутанной бородой, в которой застряли щепки и пыль. Житель подземья ни на миг не прекращал сопротивления, извиваясь в хватке серокожих верзил, словно пойманный в силки дикий зверь.

Орки рывком толкнули его вглубь камеры, намереваясь тут же выйти и захлопнуть дверь, пока новый «постоялец» не пришёл в себя. Но они явно недооценили гномью прыть.

Едва коснувшись ногами соломы, бородач ловко крутанулся на месте. Словно сжатая пружина, он резко извернулся и в коротком прыжке смачно впечатал свой лоб прямо в переносицу ближайшего стража.

Раздался сочный хруст ломающегося носа, за которым последовал сдавленный, полный ярости рык.

Орк отшатнулся, схватившись за лицо, из-под пальцев которого тут же брызнула тёмная кровь. Второй стражник, недолго думая, отреагировал без всяких церемоний. Его массивный кулак, размером с добрую пивную кружку, влетел гному точно в висок.

Удар был такой силы, что коротышку буквально отбросило в сторону. Он пролетел пару метров и врезался в каменную стену, сползая на пол.

Я невольно поморщился — после такого обычно не то что не поднимаются, а вообще не выживают. Но гном лишь глухо прокряхтел и выдал заковыристую ругань на своём родном языке.

К моему удивлению, он начал медленно подниматься. Бородач встал на ноги, потянулся, заставляя суставы спины громко прощёлкать, и с каким-то пугающим спокойствием хрустнул шеей. Сплюнув на пол кровь из разбитой губы, он медленно обернулся к застывшим в дверях верзилам.

— Подходите, — гном выставил перед собой сбитые в кровь кулаки. — Чего замерли? Можете сразу вдвоём, если очень страшно.

Тот орк, которому сломали нос, коротко рыкнул и уже потянулся к висевшей на поясе дубинке, желая проучить наглого пленника. Однако второй стражник схватил напарника за плечо и грубо вытолкал его из камеры, не желая продолжать драку.

Засов с лязгом встал на место. Ключ дважды повернулся в замке, и тяжёлые шаги стражей начали быстро удаляться вглубь коридора.

Правда, совсем уж безнаказанным выпад гнома не остался. Уже в дверях серокожий верзила не удержался от мелкой пакости. Он легонько пнул глиняный кувшин, стоявший у входа.