– Киса, там твоего милого опять промеж ушей приложили, пора спасать! Ориентир – розовый куст справа от клумбы с сорняками.
Из-за края крыши выглянула кошачья мордочка, сверкнула глазами и исчезла. Через мгновение Киса появилась рядом с лежащим и демонстративно хватающимся за сердце Батоном, подхватила его под лапы и вновь исчезла, на этот вместе со своим благоверным. Что ж, пора и мне собираться. Уроков сегодня нет, а вот допзанятие с младшеклассниками присутствует и мне их надо чем-то занять. Я подошел к шкафу, распахнул дверцу, пробежался пальцами по висевшим там костюмам. О, мой первый костюмчик из этого мира с броневставками, и даже бронеюбочка к нему сохранилась (не-не, не надевал я ее никогда, но комплект есть комплект) – ностальгия. Я снял костюм с вешалки, взвесил на руке и вздохнул, повесил назад – большеват стал, да и полурыцарский стиль уже как-то не привлекает, куда лучше обычная рубаха и легкая куртка, некогда привезенная Ирен из ее мира. Благо я обычный трудовик и форма одежды у меня свободная, а то бы пришлось в мантии щеголять, как остальным учителям-бедолагам: жарко, неудобно, один плюс – в этом балахоне чемодан вещей спрятать можно, ну еще в походах как плащ-палатку использовать.
Мой взгляд скользнул вниз. О, здравствуйте… не, ну большой палец левой ноги у меня просто красавчик, да и правый неплохо так в дырочке смотрится, и вообще, пятка у носков целая, а значит, носить можно, все остальное – дополнительная вентиляция. Так, все, надо идти, ибо работа отвлекает от дурных мыслей, а они, после вчерашних приключений на изнанке, нет-нет да забредают в мою дурную голову, изрядно топчась по лабиринту тамошних извилин. Например, этот звонок, ведь я точно его помню, не показалось и в моих старых записях про него упоминается. Получается, что время неизменно, все уже произошло и ничего уже не изменишь никаким вмешательством, хоть целое поле бабочек вытопчи. Короче: пей, гуляй… Или все куда сложнее? Я мотнул головой. Так, пора завязывать, а то подамся в философы, найду бочку и буду там бомжевать, попутно одаряя окружающих своими великими мыслями. Все, работа ждет…
* * *
Мои мысли, мои скакуны, как-то криво уноситесь вдаль, и хоть много вас у меня в голове, толку от этого нет ни фига… Немного нескладно, ну и ладно. Главное ведь не рифма, а процесс, хотя бы и мыслительный. А тут вот предо мной загадка… можно сказать, великая дилемма, что бы это ни значило.
– М-дя, – я задумчиво почесал указательным пальцем переносицу и, «мдякнув» еще пару раз, вновь уставился на предметы, на долгие десять минут погрузившие меня в пучину размышлений.
– Ярослав, ты тут?! – раздался из класса зычный бас нашего завхоза.
– Ну а где мне еще быть?! – ответствовал я, почесывая тыковку.
– Копченые драконы, и что это вы тут сегодня делали?! – поинтересовался Дорофеич, с хрустом бредя по щиколотку сквозь горы опилок вперемешку со стружкой.
– Совки, – буркнул я, не отрывая задумчивого взгляда от стоящей на столе резной коробки. – Всего лишь совки для мусора.
– Уверен? – гном наконец прорвался сквозь завалы и ввалился в каморку, потоптавшись на пороге, дабы сбить с сапог кудрявые останки некогда благородной древесины.
– Угу, – кивнул я, продолжая буравить взглядом шкатулку. – Вон в углу стоят, можешь полюбоваться.
Гном скосил глаза на некое подобие сделанных из дерева совковых лопат, настолько кривых, что в их дизайне неприкрыто читался стиль Пикассо, а в количестве и сложности некоторых деталей скользил пьяный бред Да Винчи.
– И это все? – спросил гном, вертя в руках один из совков и явно пытаясь понять, зачем ему две поперечины и пара колец на концах оных.
– Есть еще это, – я не глядя взял со стола «грабельки» и почесал ими вновь зазудевшую шею. – Полезная штука.
– Слышь, Ярослав, мне как раз совок нужен – обычный такой, а не творения твоих юных гениев, которые без своих волшебных палочек даже в сортир сходить не могут.
– А ты бы эти сортиры размером поменьше строил, а то в некоторых пока до нужного места доберешься, уже забудешь, зачем пришел. Вот скажи, зачем вы эту туалетную башню построили? Это ж лабиринт настоящий, минотавра только не хватает. Там ведь нет минотавра?
Я скосил глаза на гнома, который отрицательно затряс головой, правда помедлив перед этим… совсем немного… буквально секундочку.
– Дорофеич…
– Да нет там никаких минотавров, вранье все это. Там вполне культурное место для досуга и общения. В преферанс можно сыграть, в покер…
– Ага, в двадцать одно…
– Не знаю такой игры, – косо посмотрев на меня, ответил гном. – А вот покушать там и с хорошими людьми пообщаться – можно.
– Сидя на горшках? – я развел руками. – Знаешь, я даже не знаю, как себе такое представить. Римские патриции… детский сад – ясельная группа, или нет: фолк-группа «Веселый перепук».
– Да все нормально, – отмахнулся тот, – там такие ширмочки, по пояс и розы кругом в горшках… цветами пахнет… Ты мне лучше скажи, что это за коробка такая.
– Это? – я скосил глаза на шкатулку и, вздохнув, пояснил: – Это, батенька, шкатулка Шредингера.
– Кого?
– Шредингера.
Гном задумался.
– Не помню такого ученика.
– Да это не ученик, хотя сделал ее ученик… знать бы еще, кто его надоумил. В общем, там в коробке совок, но в данный момент я не знаю, цел он или нет, ибо на нем вроде бы чары разрушения. Но, – я нравоучительно воздел палец, – так как чары наложены учеником младшего класса, то они довольно неустойчивы, а значит, есть шанс, что они не сработают, а также шанс, что их развеет мое антимагическое поле и при этом совочек так же уцелеет. Но ведь может и не уцелеть – пятьдесят на пятьдесят. Понимаешь, дружище, совочек в данный момент находится в состоянии суперпозиции, и я, открыв коробку, решу его судьбу.
– Так…
Дорофеич подошел ко мне, потрогал лоб, заглянул в тумбочку, где у меня стоял коньяк, убедился, что количество оного в бутылке не изменилось (а чего ему меняться, если я почти не пью, а лишь Семенычу листья протираю, зело любит он это дело), продегустировал… еще раз продегустировал, после чего вернулся ко мне и плюхнулся рядом.
– Может, просто откроем?
– Валяй, – согласился я, на всякий случай отодвигаясь в другой конец дивана.
Дорофеич саркастически хмыкнул, резким движением открыл крышку, пару секунд смотрел внутрь, увеличивая размер своих очей с каждой секундой, затем медленно закрыл, поднялся, подошел к тумбочке, вытащил оттуда бутылку вместе с кубком и, вернувшись на место, забулькал коньяком.
– И что там? – осторожно поинтересовался я.
– Линейная сингулярность в суперпозиции, – бросил гном, залпом опорожняя дрожащий кубок и, наполнив его снова, добавил: – С совочком… и глядит от такими глазищами… прямо в душу…
* * *
Сегодня парк был практически пуст, и его, обычно оккупированные студентами, скамейки наслаждались оставшимися выходными днями, после которого их доски вновь подвергнутся массированной атаке полирующих их поверхность студенческих поп, а также резцов некоторых недохудожников, которые не то что нарисовать, надпись: «Алисия + Карнидал = близкие отношения третьего уровня» нормально накарябать не могут, еще порой и по три ошибки в ней допускают.
А вообще хорошо – тихо. Слышно лишь дуновение ветра в ветвях деревьев, да тихое похрустывание опавшей листвы под ногами. Да, если кто забыл, то у нас тут осень, но каникулы пока еще не закончились, точнее окончились, но не у всех. Младшие классы уже занимаются, но так сказать, «на расслабоне». Все основное начнется позднее, через пару недель, а пока можно не сидеть в кабинете допоздна, корпя над планами и прочей академической текучкой. Хрум-хрум… И осень хорошая, теплая. Хрум-хрум… Правда стоит отметить, что зимы здесь почти нет, так – сезон заморозков с небольшим снежком. Хрум-хрум… Не, ну не могу я так.
– Батон, ты когда жрать перестанешь? – поинтересовался я у идущего чуть позади кота.
