– А я тут при чем?
– Ты дал нам кров, ты даешь нам пищу и заботу, я признаю тебя главой, – она склонила голову. – Слушай песнь.
Тихий рык, потом утробный звук, идущий откуда-то изнутри, который усиливался с каждой секундой, и вдруг сменился прекрасным юным голосом, что пел на совершенно незнакомом мне языке. Песня завораживала, она то уносила в небесную высь, то ныряла в темные глубины земных пещер, текла серебристыми струями воды, сияла лучами неизвестных светил, она звала и манила, а потом резко оборвалась.
– Как вам? – тихим голосом спросила Лиция.
– Обалдеть, – только и смог выдавить я. – Почему Эль никогда так мне не пела?
– Не знаю, – пожала плечами драконица. – Крис и Эльфира принадлежат к высшим драконам, а я из расы серебрянокрылов, мы немного другие, и из-за этого семья Криса не хочет меня принимать, но вы дали нам кров…
Она поднялась, шагнула ко мне и, наклонившись, чмокнула в щеку.
– Спасибо. Пойду скажу Крису, что песнь понравилась вам, – она, игриво шатнув своими бедрами, шагнула к балконной двери, но остановилась и, обернувшись, добавила: – Я слышала про вашу беду, но не верю, что вы превратитесь в зверя, я не чувствую в вас зла.
Улыбка, один прыжок, и она скрылась по другую сторону балконных перил, я обессиленно рухнул обратно в кровать, завернувшись колбаской в одеяло. Не, ну так с одинокими мужиками, почти динозебрами, нельзя. Совсем нельзя… абсолютно нельзя… Хотя она же не нарочно… точно не нарочно… уверен… Блин и твою ж кису!
Глава 9. Про то, что новые приключения всегда начинаются неожиданно
Сегодня пюрешка была до ужаса унылой – с комочками, а угрюмая котлетка жалась к краю тарелки, сочась своим зажаристым боком, постоянно избегая моих рассеянных тычков вилки. Пришлось взять себя в руки и, мстительно проткнув ее сочное тельце, с злодейским смешком полоснуть по нему ножом, распластывая на мелкие кусочки, после чего один за другим отправить в рот, неторопливо прожевывая и наслаждаясь вкусом хорошо прожаренного мяса, обильно приправленного букетом сандарских трав. А вообще с самого утра настроение было не очень, или, как говорил некогда мне хорошо знакомый сержант Кармулгубланов, переиначивая старинную поговорку, «ни в тандыр, ни в первую конную». Почему? Ну, во-первых, после визита Лиции я долго не мог уснуть, а, во-вторых, после того как известная книжка про проблемы бергерских дикобразов вновь подействовала на меня должным образом, во сне к Эль и Ирен, что привычно занимались поглаживанием моего пузика, присоединилась еще и юная драконица, а это был уже перебор, и вообще, перед Крисом как-то не удобно.
Я тяжело вздохнул и, насадив кусок котлеты, отправил его в рот, одновременно наблюдая за попытками Батона подобраться к стоящей на тумбе крынки сметаны, причем делал он это в полном соответствии заветам Винни-Пуха. Ну в смысле тупо пер напролом, насвистывая веселую песенку: «Хорошо живет на свете наш Батон, кто сожрет колбаску, коль не он, и не важно, сколь он скушал, если он сметаночки не вкушал, значит, день еще не начался – факт». Оп-па – крынка. Чья? Ничья? Значит моя – факт… парам-папам…
Скалка пала на голову кота, словно меч короля Артура на плечо посвящаемого в рыцари Ланселота, заставив Батона прижать уши к голове, а его глаза скосились так (причем в разные стороны), что я даже испугался, как бы они невзначай не мигрировали на затылок – обошлось. Кот непомерной силой воли вернул свои зенки в их обычное месторасположение, когтем приподнял скалку, осторожно отхлебнул из крынки и, поставив ее на место, уселся за стол. Глафира в ответ многозначительно хмыкнула и, выудив со скворчащей сковороды здоровенную рыбину, приземлила ее на вовремя пододвинутую котом тарелку. Батон благосклонно кивнул, выудил из своего тайного места монокль, вставил его в правый глаз, демонстративно повязал салфетку и, вооружившись ножом и двузубой вилкой, принялся неторопливо откушивать предоставленное яство.
– Я так полагаю, сэр, наши незнакомки ускользнули из ваших цепких лап, – несколько напыщенно произнес я, решив поддержать игру кота.
– Ушли, поганки, мяу, слишком шустры сеи девы крылатые оказались. Впрочем, наших летающих друзей постигла подобная же оказия.
– Ты попросил помощи у драконов?
Кот молча кивнул и, подцепив вилкой хвост, смачно захрустел хорошо прожаренным плавником.
– Народ, дома кто есть?! – раздался со стороны входной двери зычный бас завхоза. – А то я ща весь войду.
– Не, никого нет! – крикнул в ответ я. – Так что можно не входить.
– А кто тогда говорит? – поинтересовался Дорофеич, заглядывая в кухню и втягивая витающие в ней ароматы своим могучим носом.
– А какая разница, – буркнул я, гоняя по опустевшей тарелке остаток котлеты. – Ты ж все равно вошел… причем как раз весь.
– И то верно, – расплылся в улыбке гном, занимая место за столом и потирая руки при виде возникшей перед ним тарелки с хорошо прожаренными сосисками. – Глафа, ты у меня чудо.
Моя домработница тут же совершенно по-девичьи захлопала своими ресницами, ее щечки-яблочки залил густой румянец, а откуда-то с улицы донеслись знакомые романтические звуки скрипки. Я с подозрением посмотрел на невозмутимо нацеживающего себе пиво гнома, затем на домработницу, опосля на продолжавшего поглощать рыбу кота и, встав, выглянул в приоткрытое окно кухни – никого. Неужели глюки начались с недосыпу. Я вздохнул и, пристроившись на широком подоконнике, подхватил грушу из стоявшей рядом вазочки.
– Кстати, Яр, я что тут зашел, – сказал Дорофеич. – Просили передать, что уроков сегодня не будет. Там какая-то высокая комиссия приехала, заперлись у Гоймерыча и только дым коромыслом, причем в прямом смысле – не продохнешь. Что обсуждают, не спрашивай – не знаю.
– Да я и не думал спрашивать, халявный выходной это всегда «зер гуд», да и от всяческих комиссий лучше держаться подальше.
– А к кухне поближе, – поддакнул гном, обматывая бороду кухонным полотенцем.
– И не поспоришь, – я откусил кусок груши и, вытерев с подбородка сок, спросил: – Дорофеич, ты мне лучше скажи, когда звонок отремонтируешь, а то у меня от его «бабахов» голова раскалывается, да и у классного дуба листва опадает.
Гном на мгновение прекратил процесс поглощения нажаренных ему Глафирой колбасок, задумчиво уставился в потолок, почесал в макушке и пожал плечами.
– Может, на той неделе, а то дел слишком много, знаешь ли.
– Слышь, будешь тянуть, я найду, где этот звонок находится, и все провода ему пообрубаю.
– Поверь, у него нет проводов, – усмехнулся гном, отхлебывая из высокой глиняной кружки порядочный глоток пива.
– Ниче, прикручу и тут же отрежу, ты же меня знаешь.
– Удачи, – ухмыльнулся завхоз, салютуя мне кружкой.
– Так, – я хмуро посмотрел на гнома, затем перевел взгляд на свою хозяйничающую у плиты домработницу. – Глафира, можно просьбу?
Та покосилась на меня, затем на вжавшего в плечи голову гнома, затем снова на меня.
– Без колбасок, две недели, – мстительно буркнул я, подумал секунду и добавил: – И без пирожков, и вообще, переходим на салаты… полезнее будет для талии.
Батон, осторожно тянущий лапу к лежащей на столе колбасе, нервно дернул ушами и, по ошибке ухватив из салатницы капустный лист, смачно захрустел им. Судорожно сглотнув, он скривился, а заметив ползущую по листу жирную мохнатую гусеницу (которая при этом улыбнулась ему во весь свой довольно зубастый рот), извлек лист тот изо рта (одновременно несколько сравнявшись цветом с оным), аккуратно отложил в сторону и вышел из кухни на негнущихся лапах. Входная дверь хлопнула.
– И откуда эта пакость взялась, – вздохнула Глафира, выкидывая гусеницу в окно, а лист в мусорку и поворачиваясь к нам с тарелкой с мелко накрошенной зеленью. – Салатика капустного?
Судя по донесшимся со стороны гнома звукам, салата ему явно не хотелось, не успел я обернуться, как наш бородатый друг вылетел из-за стола и унесся в светлую туалетную даль. Дверь хлопнула второй раз.
